Артем Белостоцкий, художник: «Через рукопожатие я знаком с Лениным»

Каждую осень Артем Белостоцкий-младший приезжал на охоту на новой машине. Он влетал в полевой лагерь, жал на тормоз и делал несколько пируэтов. Однажды эпатажный художник забыл, что Toyota – не танк, и по брюхо засел в болоте. «Выручайте, братцы!» – сказал Артем Белостоцкий-старший, и мы, поругиваясь, полезли в грязь... Вечером за охотничьим столом он был душой коллектива и шпарил соленые анекдоты. О высоком искусстве, естественно, речи не было. Сейчас мы это восполним. Знакомьтесь: Артем Артемович Белостоцкий – эксперт по антиквариату, известный уральский художник, человек, приятный почти во всех отношениях. «Мне уже за шестой десяток перевалило, – предупреждает Артем (по причине давнего знакомства позволю себе называть его на «ты»), – так что быть скромным мне уже поздно!». Эпатаж – черточка его характера, которая нисколько меня не раздражает. – Артем, фамилия Белостоцких в городе очень известна. Имя твоего деда носит одна из улиц Челябинска… – А еще есть теплоход «Иван Белостоцкий». Мой дед, Иван Степанович, учился в партийной школе в Лонжюмо, слушал лекции Ленина и Луначарского. Дед заведовал партийной кассой, а Сталин был курьером, за что впоследствии его и не жаловал. Иван Белостоцкий дружил с Крупской, Камо и Орджоникидзе. В последствии это и спасло его от репрессий: Орджоникидзе направил деда на Урал, подальше от сталинских глаз, сначала на борьбу с тифом, а затем – строить ЧТЗ. Здесь дед показал себя крепким хозяйственником – он был награжден тремя орденами Ленина. – Есть такое понятие – знакомство через рукопожатие. Через рукопожатие с тобой я знаком с твоим дедом, а дальше... – С Лениным, Луначарским, Арманд, Крупской, Камо, Лемешевым и так далее. И с другими легендарными личностями, например, с Евграфом Митковым. – А это еще кто такой? – Комендант Беловежской пущи. При царе работал. – Я вижу, что ты пошел ни в деда, ни в отца – вместо ЧТЗ в художники подался… – И начал неплохо – в 1977 году участвовал в выставке молодых художников СССР. А что касается генов, то художником был мой двоюродный дедушка – известный график, профессор Владимир Канашевич. – Как ты стал экспертом по антиквариату? – В 60-70-е годы особых развлечений не было. Что оставалось делать? Читать. Меня потрясли книги Владимира Солоухина «Черные доски» и «Записки из русского музея». Я стал собирать иконы. Ездил по деревням, собирал иконы – настоящие шедевры, скрытые под слоем голубиного помета. Вскрывал киноварь, покрытую слоями олифы… – Как изучал технику реставрации? – Опять же – по книжкам. Научился составлять краски, лаки… Разводил темперу на яичном желтке – узнал все секреты. – Куда уходили отреставрированные иконы? – Продавал в музеи, картинные галереи, в частные коллекции. Платили по тогдашним меркам очень неплохо. Ты наверняка спросишь: приходилось ли договариваться с совестью? Приходилось. Я для себя решил: то, чем я занимаюсь, не грех, а божий промысел. Все только во благо делалось. – Держать дома иконы – душевная потребность русского человека. А живопись? – Знаешь, кто-то собирает постеры, кто-то покупает картинки на улице, я никого не осуждаю. Может быть, это человек от постеров и до Левитана дорастет… Челябинск в отличие от Екатеринбурга, который создавался как культурная столица Урала, был городом кандальным. Сколько лет прошло, а отголоски того времени чувствуются, и от этого никуда не деться. Что касается меня, то я имею блестящий художественный вкус (от скромности Артем не умрет, но это верно – Прим. авт.). Очень известные люди не раз просили меня сопровождать их на художественных выставках, фестивалях, аукционах: «Артем, подбери что-нибудь мощное! Мы тебе доверяем». – И что этакое мощное ты рекомендовал? – Через меня прошли практически все художники первого ряда – Айвазовский, Суриков, Репин, Шишкин, Борисов-Мусатов, Нестеров, Сомов, братья Маковские… – Можно назвать тебя независимым экспертом? – От так называемых независимых экспертов ничего не зависит. Чем он рискует в случае ошибки? Машину продаст, квартиру… ну повесится в крайнем случае. Я доверяю государственным институтам. Третьяковка, например, очень дорожит своим брендом. (Здесь я имею большие связи, раскрывать которые, естественно, не стану). В Третьяковке имеются большие фонды, которые помогают сделать точную экспертизу: холст, краски, стилистика. (Например, продают работу, якобы написанную в 1899 году, а холст выпущен в 1922-м). Я имею возможность контролировать справки экспертных заключений, так что возможность ошибки практически сведена к нулю. К тому же я сам художник и знаю эту кухню изнутри. – И вот, наконец, и ты стал известным художником. И случилось это уже в зрелом возрасте. Говорят, что ты самый востребованный художник на Урале… – Может быть… хотя судить трудно. Но... мои работы есть в частных коллекциях в Екатеринбурге, в Москве, в Бостоне. Американцы покупают нечасто, но по хорошей цене. – Я знаю художника, который говорит, что принципиально не продал ни одной работы. – Глупость! Художник не должен работать только для себя. – Что такое классика? – Это то, что близко и понятно всем – от дворника до короля. – Кто твоя муза? – Да вот она – рядом сидит. Наталья – источник моего вдохновения. Мы познакомились, когда мне было 40 лет, а ей – 20 (у Артема второй брак – Прим. авт.). Как мы встретились? У меня был кооператив по оформлению интерьеров. Я работал в спортивном зале, и вдруг в зал зашла девушка. Высокая, красивая, призер первенства СССР по волейболу. Я обалдел. И балдею от нее по сей день. – Ты прежде держал охотничьих собак, а сейчас? – А сейчас держу дворнягу Юнону. Я, стало быть, ее Авось. Еще есть немецкая овчарка Марта. – Любишь псовую охоту? – А то! Охота с борзыми – это не убийство, а соревнование между животными. Здесь борьба на равных идет. Отпустишь шлейку: «Ату!», и борзая не бежит, стелется по траве – ног не видно. – Сколько у тебя ружей? – Сейчас два – классическое ружье ИЖ-54 выпуска 1962 года и «Сайга». Пулевых ружей не держу принципиально. А ружей через мои руки прошло немало – «Дефурин–Северин», «Холланд–Холланд», «Зауэр–Зимсон», «Грейфильд» и так далее. – Сидишь в мастерской, в гордом одиночестве или продолжаешь выставляться? – Выставляюсь, конечно. Сейчас моя выставка проходит в Законодательном собрании области. – В поте лица трудишься? – Вовсе нет. Я работаю легко и быстро. Никогда не делаю предварительных набросков. Муки творчества мне не знакомы. Поэтому и картины получаются светлые. - Город, в котором ты почувствовал себя счастливым? – Венеция! – Я только что оттуда вернулся... – Ну, стало быть, ты меня понимаешь. С творчеством художника можно ознакомиться здесь.