«Пацаны хотели Китай освобождать»: как челябинские школьники попали под каток сталинских репрессий

В 1937–38 годах Челябинск, как и всю страну, захлестнули репрессии. Тысячи казней, целые шахты с телами убитых на Золотой горе, искалеченные судьбы не одного поколения. За этими общими словами — истории семей и их уголовные дела, от которых бежит холодок по спине. Девятиклассник Сашка Михайлов по молодости, по глупости оказался в молодежном кружке «Великий освободительный поход», который создали школьники, сильно впечатленные захватом Пекина японскими войсками. Только не учли челябинские мальчишки, что НКВД расценит их встречи как «террористические» и «антисоветские», что ждут их, еще совсем детей, аресты, тюрьмы и лагеря.

В июле 1937 года на мосту Лугоуцяо неподалеку от Пекина китайские войска столкнулись с японскими. Во время ночных учений пропал солдат последних, что привело к эскалации конфликта. Японцы ультимативно потребовали от китайцев выдать военнослужащего или открыть ворота города-крепости Ваньпин для его поисков. Отказ китайских властей привел к перестрелке. Несколько попыток урегулировать конфликт мирным путем ни к чему не привели, и 26 июля 1937 года Япония перешла к полномасштабным боевым действиям. Уже 28 июля 40 тысячная японская армия захватила Пекин и несколько городов и провинций Китая.

Эти события привлекли внимание челябинских школьников 9–10-х классов, начитавшихся газет. В октябре 1937 года они решили создать молодежную организацию под названием «Великий освободительный поход», сформулировав цель как «оказание помощи народам Востока в борьбе против японских милитаристов». Вступили в нее Володя Кацеян, Коля Бочаров, Ваня Степанов, Саша Михайлов и еще с десяток школьников.

Первое заседание кружка состоялось 28 октября, на нем подростки решили, что каждый член группы будет платить взносы — не менее 5 рублей в месяц. Второе заседание 19 ноября закончилось принятием решения об изучении монгольского языка, а также топографии, географии и конституции Монгольской народной республики. На третьем заседании 25 ноября присутствовали 15 человек. Один из участников, Сережа Романов, в протоколе собрания изложил план действий организации (цитата из документа, положенного в основу дела НКВД): «Я думаю, что центр этой организации должен быть внутри нашей страны, ну хотя бы здесь, в Челябинске. У нас встает задача, как действовать внутри Китайского государства. Самым первым пунктом нашей обработки, я думаю, легче всего взять Монголию, часть Китая. Невольно напрашивается вопрос, что нужно знать, — язык, ибо нам придется вести агитацию среди монголов. Наша задача — изучить этот язык, хотя может это показаться невозможным».

Школьники амбициозно планировали довести численность своей организации до двух миллионов. И уже через полгода, весной 1938 года, перейти границу с Монголией. Однако в ноябре 1937-го НКВД узнал о существовании организации школьников. В те годы не только мир взрослых, но и детей был пропитан доносами. Один из участников группы — Федя Пильнов — доложил «куда следует».

Федя Пильнов передал следствию записку, якобы написанную Володей Кацеяном (сам Володя на суде отказывался от авторства. — Прим. ред.), в ней заявлялись планы по организации террористических актов против руководителей партии и советского правительства. Следователи добились признания от школьников, что Вова эту записку передал Коле Бочарову, а он уже ознакомил с ее содержанием Ваню Степанова. На суде все подростки отказались от своих показаний, но в приговоре это учтено не было.

29 января 1938 года младший лейтенант госбезопасности Казаков подготовил справку, где охарактеризовал организацию школьников как «террористическую» и «антисоветскую».

— Все эти лица устраивают нелегальные сборища, высказывают ненависть к существующему советскому строю, руководителям ВКП(б) в советском правительстве, ставят перед собой задачу совершения террористических актов над отдельными руководящими партийными работниками, как например: на нелегальном совещании 7 января 1938 г. Кацеян и Степанов, доказывая необходимость террора, требовали начать осуществлять террористические акты, не откладывая на дальнее время. Причем Степанов заявлял, что будет убивать только наиболее крупных партийных работников, — заключил сотрудник НКВД.

В марте 1938 года сотрудники НКВД арестовали семерых школьников и отчима одного из них — того самого Володи Кацеяна. Основной уликой следствия были признательные показания отчима — Степана Лесникова. На допросе он признался, что создал молодежную контрреволюционную террористическую организацию по заданию жителя города Свердловска — некоего Минюка. Помимо этого, мужчине вменили в вину воспитание пасынка «в духе ненависти к советской власти». Эти показания, вероятно, были выбиты, поскольку спустя много месяцев Лесникова оправдали. Но тогда удобные показания были подкреплены запиской, якобы авторства пасынка Володи, где он «призывал к вооруженной борьбе с советской властью».

Сашку Михайлова арестовали в апреле 1938 года. Позже он вспоминал, что на допросах следователь оказывал на него давление.

— В УНКВД по Челябинской области мне было предъявлено обвинение по части 8 и 11 статьи 58 УК РСФСР, а после жестокого следствия, которое велось средневековыми методами, и моего «признания», я, надломленный психически, был отправлен в тюрьму, где и просидел до суда, — писал Александр в 1996 году в заявлении областному прокурору, оформляя право на реабилитацию.

Мы нашли родного сына Саши Михайлова — Сергея. Он уверен, что дело его отца было надуманным.

— Эти пацаны хотели Китай освобождать, а попали в тюрьму, — размышляет Сергей. — Большинство [из них] отпустили, а несколько человек просидели в лагерях и вышли. Все остались живы.

За тот клочок бумаги, переданный доносчиком Пильновым следователю, троих парней приговорили к реальным срокам. Володе Кацеяну дали 8 лет исправительно-трудового лагеря и поражение в гражданских правах на четыре года за контрреволюционные намерения, написанные в записке. Ваню Степанова и Колю Бочарова приговорили к 5 годам лишения свободы в исправительно-трудовом лагере и двум годам поражения в гражданских правах за недоносительство. Остальных парней и Сашу Михайлова, просидевшего много месяцев в следственном изоляторе, отпустили в зале суда, признав их невиновными.

Дело отчима Вовы Кацеяна Степана Лесникова вернули на доследование. Информация о том, что он организовал контрреволюционную группу, не подтвердилась. Оказалось, что Степан вообще ничего не знал о существовании «Великого освободительного похода», школьники ему об этом ничего не рассказывали, а на этапе следствия под давлением просто оговорили Лесникова. Мужчину окончательно оправдал выездной Военный трибунал в 1940 году.

Колю Бочарова и Ваню Степанова реабилитировали только в апреле 2002 года. Документов о реабилитации Вовы Кацеяна челябинские историки и краеведы не смогли найти. Доносчик Федя Пильнов в октябре 1939 года поступил на военную службу и дослужился до звания майора. Служил в войсках связи, был награжден двумя медалями и двумя орденами. Уволен с военной службы в июне 1958 года. На этом следы его истории теряются.

За три месяца до ареста Саши Михайлова, в декабре 1937-го, сотрудники НКВД пришли за его родителями, Ефимом и Евдокией. Сергей Михайлов рассказал нам, что отец до конца своей жизни так и не узнал о судьбе отца и матери.

Родителей Саши обвинили в терроризме и антисоветской агитации. Они проходили по так называемому «делу церковников». Несмотря на то что по нему осудили почти две сотни челябинцев самых разных сословий, то дело получило название из-за привлечения нескольких священнослужителей.

По словам Сергея Михайлова, дело родителей Саши появилось из-за оговоров.

— Кого-то схватили, как в то время было принято, начинали допрашивать человека с пристрастием, и он называл имена еще, еще и еще, — говорит Сергей. — Их брали, и они следующих называли, и так 184 человека набралось. Когда дом отняли, отец (тот самый Сашка Михайлов. — Прим. ред.) уже работал и жил на съемной квартире. Моя 12-летняя тетка Галина устроилась у родственников. Младшую тетку Риту и моего дядю Петра сдали в детдом.

— В семье старались об этом не говорить, и отец рассказывал очень мало, — вспоминает Сергей. — Папа говорил, что сидел в тюрьме 9 месяцев, вот и все разговоры. Он неоднократно пытался выяснить судьбу своих родителей, но сведений ему так никто и не дал.

Сашка, он же Александр Ефимович, скончался в 2008 году. Уже после его смерти сын Сергей сумел узнать судьбу бабушки и дедушки. Отца Сашки расстреляли в Челябинске 1 января 1938 года. Маму увезли в лагерь, где она умерла. Ефим и Евдокия Михайловы были реабилитированы в 1950-е — посмертно.