Журналисты спустились на глубину 400 метров и вместе с шахтерами попробовали поискать руду

У шахтеров есть примета: если получил каску, дальше стараешься ее не менять. Вот сколько работаешь — хоть 20 лет, уверяет главный инженер рудника «Чебачье» Артур Сафиуллин. Сам он в своей каске с 2010 года. Многие коллеги — и того больше. А кто-то из сотрудников Александринской горно-рудной компании буквально на днях впервые спустился в шахту, решив связать свою жизнь с героической профессией.

Перед Днем шахтера южноуральские журналисты тоже примерили каски, надели термобелье и спецодежду, вооружились налобными фонариками и увесистыми самоспасателями. Каково это, оказаться на глубине в несколько сотен метров под землей? И кто эти люди, которые отважно спускаются сюда каждый день, ежегодно выдавая на-гора тысячи тонн медно-цинковой руды? Подробности — в репортаже с «горизонта 400 метров».

Когда готовишься спускаться в шахту впервые, любая «пустяковая» для бывалых горняков деталь кажется особенной. Вот этот трехкилограммовый бочонок на ремне, похожий на блестящий термос с едой, в случае чего обеспечит дыхательной смесью. А фонари-то какие интересные — и не просто лампочки! В каждом — персональные умные датчики, и диспетчер наверху точно знает, сколько человек сейчас в шахте, кто и где именно находится и куда движется.

Медосмотр, подробный инструктаж, многослойная экипировка… Словно в космос собираемся, а ведь так, пожалуй, и есть — только не вверх, а вниз. Заходим в лифт, всех просят взяться за поручни. «Как в трамвае», — смеемся, но всё же перехватываемся покрепче. «Сейчас будет крутой поворот», — шутит один из наших проводников. Движемся, конечно же, прямо и строго вниз.

Едем плавно, откуда-то сбоку периодически долетают брызги — подземные воды. Четыре минуты, и мы на конечной. Это самый нижний «этаж», или «горизонт 400 метров» — ровно столько отсюда до поверхности земли.

Под землей, оказывается, вполне просторно. Движемся по широкому тоннелю с четырехметровыми сводами, по бокам замечаем небольшие пещеры с табличками «Ниша безопасности». Это на случай, если мимо поедет габаритная техника.

Свет от множества фонариков причудливо отражается в воде, над головой вдаль убегает похожая на гирлянду светодиодная лента — атмосфера тут местами практически праздничная. Под потолком протянут воздуховод. Дышится, кстати, на удивление легко — если не вспоминать, какое расстояние сейчас отделяет тебя от зеленой травы и августовского солнца.

— Кажется, я бы тоже смогла тут работать! — делится впечатлениями одна из участниц экскурсии.

— Это вам сейчас весело, — парирует один из горных мастеров. — А когда идешь один, перед тобой и за тобой километры выработки — ощущения совсем другие.

Начальник участка взрывных и очистных работ Олег Бахарев рассказывает, как тут всё устроено. Под его руководством трудятся мастера взрывных работ, бурильщики, раздатчицы взрывчатых материалов с подземного склада, горнорабочие очистного забоя. Сам он в «подземке» более 30 лет — с 1995-го.

— Изменилось очень многое по сравнению с девяностыми годами. Пришли автоматизация и механизация — и производительность увеличилась. Раньше при проходке у нас были два человека с ручными перфораторами. Сейчас есть буровая установка, один человек делает всё за двоих — и в три раза быстрее. В зарядке забоев и скважин по-прежнему присутствует ручной труд, но тоже всё механизировано, есть пневматические зарядчики. И данные хранятся в программах, раньше всё вручную делалось: чертежи, шаблоны. Как вспомню, аж смешно! А сейчас на компьютере всё можно посмотреть: что и как, куда ты ушел и куда пришел.

— Мастерам старой закалки точно есть с чем сравнить, а для нового поколения это уже как данность, наверное? Много здесь молодых?

— Вот у меня на участке всего работает 44 человека, и процентов десять из них — это уже в возрасте люди, лет пятидесяти или около того. Остальных можно смело делить пополам: молодежь и средний возраст. Молодые с 18 лет устраиваются, закрепляем их за опытными наставниками, принимаем экзамены, чтобы допустить к самостоятельной работе.

— А что привлекает молодежь в профессии шахтера — подземная романтика восхищает?

— Именно таких, восторженных, как раз таки мало, и они быстро ломаются. Приходят в основном целеустремленные, которые хотят работать и зарабатывать. И остаются надолго. У нас на руднике целые династии.

На разных участках и этажах-горизонтах таких семей, оказывается, много. Отцы часто приводят сюда сыновей, а мужья работают вместе с женами. Правда, в шахтах прекрасный пол практически не встретишь, зато именно женщины контролируют всё на складе взрывчатых веществ. А это без преувеличения огромная ответственность.

— Олег Анатольевич, как бы технический прогресс ни помогал, профессия шахтера всё еще считается одной из самых сложных и героических. Как реагируют люди — удивляются, когда узнают, где вы работаете?

— С незнакомыми особо и не распространяешься об этом, а знакомые… Я сам из Межозерного, весь наш поселок стоит на этих рудниках, — улыбается горняк. — Здесь этим никого не удивишь.

Тем временем журналисты оживленно что-то обсуждают и с интересом вглядываются под ноги: услышали, что среди обломков породы можно обнаружить и небольшие кусочки ценной руды. Участок, где мы находимся, это не месторождение — если по-простому, здесь прокладывают технический канал для откачки воды и сбора ила. Так что находка будет скорее случайная, но удачу попытать все-таки стоит.

— Содержание меди или цинка тут не такое хорошее, — поясняет Олег Анатольевич. Он поднимает с земли осколок, который заметно отличается от остальных. — Вот, например, камушек видите? Вроде блестит, но здесь больше всего пирита. А он, можно сказать, бесполезный металл.

Впрочем, и такая порода еще пригодится — например, для закладки пустот, которые остаются после добычи руды. Несколько сверкающих «бесполезных» камешков гости экскурсии с разрешения сотрудников все-таки берут на память — когда еще выпадет такой шанс.

Та самая, настоящая руда под ногами не валяется, а прячется в толще породы. Добыть эти сокровища из недр — та еще задача, но для горняков нет ничего невозможного.

— Производим разведку по плану. Есть разведочный станок, он бурит скважины. Берем пробы и смотрим, на какой глубине или на какой удаленности у нас залегает руда. Она есть не везде — расположена слоями или островками. Делаем целый ряд проб и определяем глубину и длину залежи. И если есть необходимый объем, уже ведем туда проходку. На тонну руды здесь обычно полтора-два процента меди и цинка, — рассказывает Евгений Машков, начальник участка подземных горных работ.

Пространство, из которого добывают руду, называется камерой. Оттуда ценную породу забирают шахтные самосвалы — отвозят к комплексу выдачи, вываливают в приемный бункер, а дальше по транспортерной ленте всё это подается в скип — большой сосуд длиной метров 8–10, в котором добычу поднимают на поверхность. Внутрь помещается десять с половиной тонн руды, а за сутки на-гора выдают по 200 скипов. В месяц на руднике «Чебачье» добывают 67 тысяч тонн.

— А где вагонетки и рельсы, как обычно рисуют на картинках про шахты?

— Это прошлый век. Рудник у нас современный, и объемы здесь большие, на железнодорожной откатке мы бы их просто не вытянули, — объясняет Олег Бахарев.

Одновременно на линию здесь выходит по семь-восемь единиц техники. Массивный транспорт на такую глубину спускают в разобранном виде и уже на месте собирают как конструктор.

Управляет похожим на трансформера фантастическим агрегатом Марат Кусяев, за его плечами — почти десять лет проходческого стажа. Говорит, максимальная глубина, на которой уже удалось поработать, — 980 метров, было это в Мурманской области.

— Профессия моя мне нравится. Вот не скажу за что — нравится и всё. У меня и родители удивились, почему я такой путь выбрал. Вырос в деревне, поступил в горный техникум, отучился. Дай, думаю, пойду в шахту, посмотрю, что там вообще происходит, — вспоминает Марат Кусяев, проходчик участка подземных горных работ. — Первую неделю ходил, присматривался: все-таки шахта есть шахта. А потом привык и решил остаться тут. И сейчас чтобы я да без шахты… Не знаю, другой работы уже и не представляю себе.

Специалист по взрывным работам Урал Хамитов тоже уже не мыслит жизни без шахты.

— Я в девяносто пятом году начал работать в шахтах, устроился крепильщиком. А в 2002 году выучился на специалиста по взрывным работам. Мне на тот момент сорок лет исполнилось, еще по молодости была у меня такая мечта, — объясняет он и смеется: — Взрывником интереснее, чем крепильщиком, это круче. А страх? Ну страх всегда есть, если человек ничего не боится, то кто он тогда…

Работа под землей идет и днем и ночью, регулярно, как по часам повторяется важный цикл. Например, сначала проходчики бурят определенное количество шпуров — это узкие отверстия, куда специалисты затем закладывают заряд для разрушения породы.

— Мы приезжаем, всё закачали, и поднимаемся, сюда уже никто не может попасть. Когда все люди выходят со смены, диспетчер нам дает разрешение на взрывные работы. Запускаю всё с безопасного расстояния. После ночная смена уже потихоньку откатывает и собирает всё, что образовалось на этом месте: руду или породу, — поясняет специалист.

Горную массу вывозят и поднимают на поверхность — и там, где недавно был тупик, появляется еще несколько метров прохода. В день шахтеры продвигаются примерно на 5,5 метра, за месяц проходят минимум 140. Общая протяженность выработок на всех горизонтах рудника сейчас — более 44 километров.

— Вот этот проход появился тут благодаря вам? — интересуемся напоследок у Урала Хамитова.

— Ну не только мне, — смущенно улыбается горняк. — Благодаря всем моим товарищам, которые вместе со мной работают.