26 января воскресенье
СЕЙЧАС -10°С

Ашинская трагедия: врачи на передовой

Поделиться

Челябинские врачи прибыли на место ашинской аварии – самой крупной в истории российских железных дорог – ранним утром 4 июня 1989 года. О том, что они увидели с борта вертолета и через что прошли в первые двое суток спасения раненых и обожженных пассажиров двух поездов, попавших в эпицентр взрыва газового облака; а также о работе врачей челябинских клиник, куда было отправлено большее число пострадавших, мы говорили с известным челябинским врачом Николаем Такшеевым. В те дни он оказался, по сути, на передовой, как и многие его коллеги.

Ни одного листочка на березах

Основная нагрузка по спасению людей в те дни легла на плечи врачей. Николай Николаевич, что вы увидели тем утром на месте аварии?

– Когда мы подлетали на вертолете к месту катастрофы, то в радиусе двух километров на березах не было ни одного листочка – все сожжено. Деревья взрывом были повалены, как будто Тунгусский метеорит прошел. Такова была сила взрыва. Стальные рельсы железной дороги в спираль скрутило, вагоны сплющило в гармошку. Куча перевернутых вагонов... И во всех окрестных деревнях были выбиты стекла в окнах домов. Будь здоров была взрывная волна.

А люди? Ведь все случилось ночью!

– Да, трагедия произошла в ночь с 3 на 4 июня, а мы прилетели ранним утром 4 июня. К тому времени врачи Аши и других близлежащих городов – Юрюзани, Сатки, Катав-Ивановска, Трехгорного – уже занимались пострадавшими. Их размещали в больницах, школах и других учреждениях. Самый первый удар приняли на себя, конечно же, врачи центральной больницы Аши. Мы быстро включились в работу. Надо сказать, организация по спасению людей была на должном уровне, никакой паники и сутолоки не было. Каждый знал свой фронт работы и честно делал свое дело. Потому и потери среди уцелевших в катастрофе были незначительные. Мне как детскому реаниматологу предстояло осмотреть всех детей, оказать медицинскую помощь и подготовить к отправке в клиники Челябинска, Уфы, Екатеринбурга. Кстати, врачи из Башкирии и Екатеринбурга тоже прибыли на место аварии. Первые два дня, которые были самыми тяжелыми, они работали рядом с нами. Потом мы уже сами справлялись.

Говорят, катастрофа произошла в труднодоступном месте...

– Только на вертолете можно было добраться до места аварии, кругом болото – не подъехать ни на чем. К моменту прибытия врачей солдатики из призванных на ликвидацию аварии воинских частей, служба гражданской обороны почти всех пострадавших вынесли из горящих, искореженных вагонов. Выносили из огня и укладывали прямо на насыпь возле рельсов. Перед этими парнями надо шляпу снять, не одну сотню людей спасли из пылающих вагонов, всех собрали и перевезли в больницы Аши и близлежащих сел.

Глаза боялись, а руки делали

Сколько дней вы пробыли в Аше?

– Последнего пострадавшего – мальчишку пяти лет с ожогами обеих ног – я вывез из Юрюзани в ожоговый центр Челябинска 12 июня. Два первых дня нам даже присесть было некогда, только на третий день по два часа поспали. Но я тогда помоложе был, экая невидаль – двое суток не спать. Запросто. Для реаниматологов это привычная обстановка.

Страшно было?

– Глаза боятся, руки делают. Врачи всегда должны быть готовы к такой ситуации. Я всю жизнь работаю в реанимационной службе, поэтому установка всегда соответствующая. Некогда было бояться, главной задачей было – не дать погибнуть пострадавшим, вывести их из ожогового шока. Как только мы понимали, что человек перенесет дорогу, отправляли его вертолетом в клиники. Некоторых пострадавших готовили по два-три дня, потому что состояние было пограничным, между жизнью и смертью, и мы боролись за жизнь. Я работал под руководством покойного ныне Валерия Павловича Очкало, он в то время заведовал реанимационной службой областной клинической больницы. Золотой души был человек. И задачи ставил всегда ясные.

Куда отправляли пострадавших?

– Большая часть пострадавших вывозилась в челябинский ожоговый центр. Ситуация была фронтовая, центр моментально расширили за счет других отделений. Ожоги были сильнейшие – до 100% тела. Такие пострадавшие, к сожалению, не выжили. Хотя из шока мы их вывели и отправили вертолетом в Челябинск. Но спасти их было крайне сложно, невозможно. Более 600 человек были с ожогами крайней степени тяжести. И сразу было установлено, что из пассажиров двух поездов погибло 575 – такая зловещая цифра. Из пассажиров, проживавших в Челябинске и области, погибли 121 человек. И столько молодых – пострадала школа олимпийского резерва «Трактора». Дети! Резонанс, конечно, был мощный. Приехал на место аварии глава государства Михаил Сергеевич Горбачев, министр здравоохранения Евгений Иванович Чазов, профессор Леонид Михайлович Рошаль...

Медикаментов, перевязочного материала, инструментов было недостаточно, Москва чем-то помогла?

– На другой день массовая помощь пошла ожоговому центру Челябинска. Очень хорошо Москва помогла одноразовыми шприцами. Помню, мои студенты-пятикурсники, которые вместе со мной прилетели в Ашу, говорили: как хорошо, не надо шприцы кипятить. Экономия времени. Да, время было непростое, мы только начали к европейскому уровню здравоохранения присматриваться – не было же у нас ни такой аппаратуры, какая есть сейчас, ни препаратов зарубежных, ни шприцев одноразовых...

Что вы предпринимали, чтобы подготовить человека к перелету в другие больницы?

– Все. Вплоть до искусственной вентиляции легких. И капельную терапию проводили, и обезболивание... Я даже УФО (ультрафиолетовое облучение) делал. Был такой аппарат у нас. Это профилактика септических осложнений. Были больные, которых и день, и два мы не могли привести в нужное для транспортировки состояние. УФО крови проведешь, и дело идет на улучшение. Было и такое.

Никто не уходил в тень

Какими же квалифицированными должны были быть врачи, чтобы вытаскивать пострадавших почти с того света, не имея под рукой современных технологий?!

– Это правда. И этим восхищались британские врачи, которые приехали в Челябинск, чтобы помогать. Известный пластический хирург из Британии Колин Рейнер, который вместе с челябинскими врачами был на приеме у губернатора, вспоминал, что был поражен, как наши врачи ставили диагноз и определяли тактику лечения безо всякой аппаратуры. Действительно, доктора от бога были, с огромным опытом работы и очень грамотные. Я видел, как работал медицинский персонал ожогового центра – низко поклониться им надо. Организация была великолепная, и никто не уходил в тень. Можно сказать, что в те дни, недели и месяцы челябинские врачи побывали на фронте, на передовой.

Многие пострадавшие вспоминают добрым словом руководителя ожогового центра Романа Лифшица.

– Золотой врач был и золотой человек Роман Иосифович Лифшиц – один из ведущих медиков Челябинска, профессор, долгие годы возглавлял кафедру биохимии в Челябинском медицинском институте. И первым начал заниматься ожоговым направлением в медицине, проводя редкие по тем временам исследования. Он преуспел в этом деле.

Как предчувствовал ашинскую катастрофу?

– Да! И это очень помогло, когда проводилось интенсивное лечение в ожоговом центре пострадавших в аварии. Он многое сделал для этого. Это был просто святой человек, считаю.

В Челябинск вывозили самых тяжелых?

– Не только в Челябинск, в Уфу, в Екатеринбург, даже в Москву. Но основная масса пострадавших отправлялась в наш ожоговый центр, потому что он был ближе, и отделение было стремительно подготовлено для приема людей. Здорово нам помогла тогда санитарная авиация, эвакуировали больных на вертолетах. Мои студенты их сопровождали до клиник, а потом возвращались. Сам я все время оставался в Аше. Они потом рассказывали, что в Уфе вертолетную площадку сделали прямо на центральной площади города, потому что оттуда было быстрее развозить пострадавших по больницам. У нас в Челябинске ожоговый центр не так далеко от аэропорта, поэтому здесь вертолеты садились в аэропорту.

Очевидцы вспоминают, что из отделений больниц Челябинска, где лежали пострадавшие, врачи тоже сутками не выходили.

– Конечно, когда ты вытаскиваешь тяжелого больного, боишься оставить его, а вдруг твоя помощь понадобится.

И когда спасти не удавалось людей, даже плакали.

– Вполне понятно, душевный надлом. Не все в нашей работе гладко бывает. Конечно, без потерь не обошлось. Был детский хирург в нашей областной больнице Сережа Силкин, он и много лет спустя, как вспомнит ашинские дни, так слеза по щеке... Он много детей прооперировал прямо там, на месте. Чувствительный был доктор очень, нет его уже с нами.

Или быть, или не быть

О вас тоже говорят, что вы, как мама, заботитесь о своих маленьких пациентах, которых спасаете.

– А как же иначе, хочется сделать так, чтобы больному легче стало. Еще в екатерининские времена лекарь Мудров говорил: «Улыбка выздоравливающего больного – высшая награда для врача». Так и есть. В этой профессии работать спустя рукава нельзя. Здесь: или быть, или не быть.

Долго переживали ашинский стресс?

– Месяца три-четыре сны тяжелые снились. Тут выдержку большую надо иметь.

Если бы в то время наши клиники имели то оборудование, которое есть сейчас, удалось бы спасти самых тяжелых пострадавших?

– Еще бы! А тогда мы выкручивались, как могли. У нас в отделении был старый примитивный аппарат времен войны РО-6, так я ухитрялся вентилировать на одном этом аппарате сразу двух больных с ожогами, проделав определенные манипуляции с этой древней техникой. Жизнь заставляет врача бороться до последнего. Мысль в этих случаях включается моментально, и врач становится порой инженером. Ведь большинство пострадавших были именно с ожогами, с переломами или ушибами – единицы! Пришлось покрутиться, зато всех вывели из шока.

Прибывшие в Челябинск британские врачи привезли с собой аппаратуру?

– Привезли редкую по тем временам аппаратуру по пересадке кожи, на этой аппаратуре работали в ожоговом центре. Но самое замечательное – доктор Рейнер создал целую программу по пластической хирургии в Британии, и многие, пролечившись в наших больницах, поехали на пластические операции туда. Мы тогда отставали по пластической хирургии, были погрешности и в плане тонкости ведения некоторых случаев ожоговой болезни. Колин Рейнер большой молодец. Он приглашал на практику в Британию наших докторов, много сделал для нашей медицины. А главное – для пострадавших в аварии. Хороший мужик. И Маргарет Тэтчер его поддержала.

Если говорить о сегодняшнем оснащении реанимационных служб, то мы сделали огромный скачок по сравнению с тем временем?

– И этот скачок в какой-то степени нам дала ашинская катастрофа, следует это признать. Потому что после нее мы начали получать и аппаратуру слежения, и дозаторы, и мониторы, и другое оборудование для реанимационной службы. Прогресс был налицо. К началу XXI века почти сравнялись с больницами развитых стран.

Скажите, случись сегодня подобная катастрофа, врачи бы среагировали так же?

– Конечно! И народ бы так же среагировал, как это было в дни ашинской катастрофы. Лето, жара, и жители несли в больницы воду, соки, компоты, бульоны – больных надо было отпаивать. Такое было сочувствие! Особенно мне запомнился компот из знаменитой ашинской вишни – немерено его было. И больные пили его с удовольствием, ведь у обожженных была большая потеря воды, и глюкоза им была нужна, поэтому питьевой режим был очень важен – от трех до пяти литров в сутки выпивал каждый пострадавший. Так что народ у нас отзывчивый, равнодушных не было.

Автор

оцените материал

  • ЛАЙК 0
  • СМЕХ 0
  • УДИВЛЕНИЕ 0
  • ГНЕВ 0
  • ПЕЧАЛЬ 0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Гость
4 июн 2019 в 23:46

Летняя сессия, между экзаменами помогали в ожоговом центре, нужны были руки, старший курс мединститута взяли в помощь, помогал врачам из Армении, все работали не покладая рук, без перерывов на чаепитие. Ночью помогал в реанимации, принеси подай, было страшно слышать стоны пострадавших, крики о помощи, особенно тех, которые были практически обречены, но врачи боролись за каждого до последнего.

А.Алексей
26 сен 2014 в 22:28

Долгих Вам лет... Николай Николаевич!!! Горжусь тем, что работаю плечом к плечу рядом с Вами!

Гость
9 июн 2014 в 10:23

Спасибо докторам, спасибо тем, кто спасает жизни ценой невероятных усилий! Мы благодарны вам, Врачи, СПАСИБО!