Как прожить первую неделю после кесарева

На 38 неделе беременности меня определили в отделение патологии роддома ожидать планового кесарева сечения. Малыш так и не перевернулся. Тазовое предлежание, двукратное обвитие пуповиной вокруг шеи и запрокинутая головка – показания к операции неоспоримые. Все послеродовые палаты в медучреждении были рассчитаны на совместное пребывание мамы с малышом. Я подозревала, что ребенок на руках после операции – это нелегко, но как сложно пережить это в реальности, даже не снилось.

Момент, когда сынок появился на свет и издал первый свой крик, яркой точкой отпечатался в памяти. Не забуду, как лежала на операционном столе и плакала от распирающего чувства радости и счастья. Когда с малышом провели все необходимые процедуры, сверточек поднесли ко мне и дали поцеловать, приложили к груди буквально на пару минут – он сразу открыл ротик и попытался заполучить хоть капельку молозива. В эти секунды я старалась запомнить каждую складочку, волосок, каждую черту личика, торчащего из пеленки. Параллельно слушала врачей, которые сообщили мне время рождения, рост, вес и состояние сынишки по шкале Апгар. «Все позади. С малышом все хорошо, можно расслабиться», – выдохнула я. Потом ребенка очень быстро унесли в отделение новорожденных, а меня продолжали латать.

Дальше – палата интенсивной терапии, где через пару-тройку часов я вновь почувствовала собственные ноги, а вместе с ними и накатывающую боль. Она становилась все сильнее и поднималась по телу все выше. Теперь перевернуться на бок стало равносильно подвигу. А встать – вообще невыполнимой миссией. Но спустя семь часов после родов я все-таки сползла с кровати. В эти минуты я словно училась ходить заново.

К вечеру того же дня нам принесли малышей и оставили на пару часов. Сынок мирно спал в своем коконе из пеленок. Тогда трехкилограммовый сверток казался нереально тяжелым. Я положила сына на кровать и все два часа простояла, согнувшись, – так боль в животе переносилась легче. В какой-то момент я даже забыла о ней, рассматривая нового человечка, слушая тихое сопение, трогая его тепленькое тельце – наконец мы вместе!

Первую ночь детки провели под наблюдением врачей, а мамы – наедине со своей болью. Все тело неумолимо ныло, а голова не отключалась от обилия мыслей и эмоций. Уже потом я поняла, что это был мой последний и единственный шанс в больнице хоть как-то поспать.

Ранним утром нас перевели в послеродовую палату. На новое место переезжали уже с детьми на руках. Теперь нам, полным неумехам, предстояло самостоятельно заботиться о них. Буквально в первые же часы после переселения сынуля наградил меня полным подгузником. К тому моменту я ни разу не разворачивала его из пеленки, боясь потом не завернуть так же аккуратно. Но теперь деваться некуда: малыша нужно помыть, переодеть. На помощь обещала подойти медсестра – показать, как брать младенца, как его обмывать и где смазывать после совершенного туалета. Минуты в ее ожидании казались вечностью, ведь ребенок постоянно кричал – кому понравиться лежать в грязном подгузнике? Когда медсестра проделывала манипуляции с моим ребенком, они казались такими простыми и бесхитростными. Но как же было страшно держать в руках это голенькое желеобразное тельце самой!

Тренировки на неподвижной кукле ни в какое сравнение не идут с пеленанием в три слоя постоянно шевелящегося человечка. Первый опыт с заматыванием (иначе не назовешь) в узенькие больничные тряпочки оказался провальным. Сынок высвободился из неуклюжего конверта в считаные минуты. Пришлось переделывать. Позже я заменила местные лоскутки на нормальные трикотажные пеленки, а вместо двух других слоев стала надевать на ребенка чепчик и носочки – куда удобнее и легче! Учиться всем премудростям приходилось в полусогнутом состоянии. Ходить, вставать с кровати и носить на руках малыша было тяжко, особенно когда начали ставить болезненные окситоциновые уколы.

Днем в палату часто наведывались врачи: то на перевязку, то с капельницей, то вызывали на инъекции, анализы и прочие обследования. Так же активно велось наблюдение за новорожденными: прививки, УЗИ, пробы крови, слуховые тесты – и так целыми днями. Как назло, все эти обходы и процедуры начинались, когда ребенок мирно засыпал или я только-только его запеленала. Пришел врач, и конец всем твоим стараниям и долгожданному сну малыша. Учитывая, что в палате находились три пары мама плюс ребенок, я невольно становилась свидетелем быта и медицинских процедур обеих своих соседок. И это временное сожительство, надо сказать, было не из приятных. Одна женщина беспрестанно и громко говорила по телефону, не стесняясь в выражениях и невзирая на сон малышей. Вторая оказалась истеричной натурой, и на каждый писк своей дочки реагировала завываниями, причитаниями или руганью.

Ночью та же катавасия: если спит твой малыш, кричат соседские детки. Первую совместную ночь я не сомкнула глаз только потому, что лежала и слушала, как под боком сопит сын. Страшно было отключаться – вдруг что-то пойдет не так. Потом удавалось задремать на пару часов, а в остальном – такая же суета, как и днем. Ребенок то поесть запросит, то приходится менять памперс и вновь укачивать малыша с песнями и уговорами. В итоге утром я вставала изможденная ночными плясками, а днем – все по тому же кругу. В одну из ночей та самая истеричная женщина сорвалась и попросила врачей забрать малышку в отделение для новорожденных, чтобы немного отдохнуть. Видя ее отчаянное состояние, медсестры не отказали, и мамаша спокойно отключилась до самого утра. Я, измотанная физически и морально, в один из дней тоже была готова на время расстаться с сыном. Но мне стало так совестно и стыдно уподобляться своей неадекватной соседке, что я попросила медсестру только помочь запеленать ребенка, который никак не хотел лежать спокойно и не поддавался уже дрожащим рукам.

На четвертые-пятые сутки я готова была заплатить любые деньги, лишь бы меня поместили в отдельную палату. Но платные оказались заняты, а свободных просто нет – летом роддом работает, как конвейер, и все палаты забиты до отказа. К общей усталости добавилось какое-то постоянное чувство голода. Ведь теперь организм кормил еще и малыша. Понятно, что больничное меню не отличалось разнообразием и щедростью, а порой обеды вообще выглядели злой шуткой. Тут бы спасла домашняя пища, но и в ней выбор оказался невелик. Врачи с появлением молока запрещали то одно, то другое – приходилось облизываться, вспоминая о сытой беременности.

Психологически было так же нелегко. Усталость, порой растерянность, просто груда навалившихся обязанностей на фоне общего недомогания – мало кого это радует. В роддоме обсервационного типа посещения были разрешены только роженицам из платных палат. Простым смертным приходилось довольствоваться встречами на расстоянии. А так хотелось поделиться радостью, пожаловаться на свою тяжкую долю, просто почувствовать тепло близких. С какой же завистью я смотрела на девчонок, которые после естественных родов уже на третьи сутки с цветами и улыбками уезжали домой. А мне до выписки оставалось еще четыре долгих дня. К тому времени я не могла смотреть в зеркало без слез. И так хотелось спать. А когда наступил долгожданный день, я мечтала только об одном – бежать без оглядки из этого места.

С тех дней прошло больше года, но пребывание в послеродовой палате я предпочитаю не вспоминать. И не верю ни одной сказке, как же чудно после операции с тремя детьми и еще двумя замученными женщинами в одной комнате.

На мой взгляд, в случае с кесаренными роженицами идеально было бы раздельное пребывание с малышом хотя бы первые два-три дня, пока большое молоко еще не пришло, а мама еще не отошла от операции и не начала нормально ходить и вставать с кровати. Или по крайней мере должна быть возможность отдохнуть от младенца и отдать его врачам, когда накатывает дикая усталость. Неужели только что родившая женщина этого не заслужила?

Не берусь сравнивать две разные системы здравоохранения, но моя подруга, рожавшая в США, описала действительно сказочный вариант больничного быта после кесарева сечения. «Все палаты в нашем роддоме были одноместными, с телевизором, Интернетом, душем, туалетом, – писала мне мама четырехмесячной Анны Евгения. – Кроме меня и ребенка в комнате могли присутствовать все, кто пожелает. То есть специально для родственников в палате предусматривалось раскладное кресло. Поэтому муж со мной дневал и ночевал и первое время сам кормил дочку из бутылочки, пока не появилось молоко, сам менял памперс и ходил показывал малышку друзьям. Каждые три часа в палату приходил врач и проверял, все ли мы правильно делаем с ребенком. Если хотелось отдохнуть, медсестра забирала дочку, пока мы не просили принести ее обратно».

По ее словам, рожениц поднимают с кровати только на второй день после операции, отводят на гигиенические процедуры, а потом можно прогуляться в уютном дворике на свежем воздухе. Очень удобно и то, что прямо в больнице местный юрист оформляет свидетельство о рождении, страховой полис – словом, все необходимые документы на ребенка. Для граждан США все это удовольствие с родами обходится в среднем в 15 000 долларов, если имеется соответствующий доход. Но государство не имело права отказать моей подруге как иностранке в срочной медицинской помощи, и операция с последующим трехдневным наблюдением в больнице Евгении ничего не стоили.

Сейчас я понимаю, что у совместного пребывания мамы с ребенком есть и огромные плюсы. Ведь это налаживает эмоциональный контакт, который помогает обеим сторонам быстрее адаптироваться и привыкнуть друг к другу. Только при постоянном нахождении вместе с чадом новоиспеченная родительница может пройти экспресс-курс по уходу за крохой, и дома без опеки врачей не шарахаться от него. А главное – женщина учится правильно кормить грудью и делать это по первому требованию ребенка. К слову, проблем с правильным прикладыванием у меня не возникло, а как итог – никаких болевых ощущений во время кормления, трещин и прочих неприятностей. Буквально через пару часов мучительных тренировок мы с сыном состыковались, и с той минуты малыш старательно раскрывал ротик и усердно работал язычком.

А вот, например, что рассказывает мама семимесячной Серафимы Надежда, которая после кесарева сечения находилась в общей палате без ребенка. «Если бы мне сразу отдали малыша, психологически было бы гораздо проще, – утверждает молодая мама. – Ведь когда я выписалась, даже не знала, как подойти к дочке и что с ней делать. Банально не умела держать, подмывать, потому что целую неделю мне просто приносили кокон и даже не разрешали распеленать. А самое ужасное – я не чувствовала, что это мой ребенок. Возникло ощущение, что мне кого-то подкинули и заставили с ней сидеть, не спать ночами. Мало того, в первую ночь после выписки я не могла накормить Симу: просто не научилась, и она тоже, ведь все время в роддоме дочка сосала бутылку. А в палату мне приносили уже сытого, спящего ребенка, которого я не хотела будить и нарушать естественный ритм. В итоге у меня распирало грудь от молока, а малышка не желала присасываться. Я не знаю, как решила бы эту проблему без консультанта по грудному вскармливанию».

Пережив оперативные роды однажды, для себя я решила: если когда-то бог отправит к нам второго аиста, встречать его буду только в отдельной, пусть платной палате, где только мой ребенок сможет меня потревожить. А чувствовать поддержку и радость близких я буду кожей, а не через заколоченное окно.