Мурад Садыгзаде оценил итоги военной операции Израиля и США против Ирана

С 28 февраля прошел месяц с начала военной операции Израиля и США против Ирана. Издание «Фонтанка» обсудило предварительные итоги конфликта с Мурадом Садыгзаде, президентом Центра ближневосточных исследований, автором телеграм-канала «Восточный караул». — Какие ключевые геополитические сдвиги произошли за этот месяц, и кто оказался главным бенефициаром конфликта? — Пока рано говорить о том, что произошли какие-либо ключевые сдвиги, это всё часть большой геополитической трансформации. Мы видим увядание старого миропорядка и формирование его новых контуров. Но пока нельзя сказать, что старый миропорядок разрушен полностью, я бы сказал, что он сейчас на стадии распада. — А кто бенефициары и проигравшие в данной ситуации? — Пожалуй, единственные бенефициары — это ультраправые политики государства Израиль, которые пока достигают своих стратегических целей — максимального ослабления Ирана. Это не государство Израиль и не его жители, а именно власти страны. При этом США от начала конфликта только проиграли и в части репутации, и в экономическом аспекте. Американцы пытались закрепить свою гегемонию и показать всему миру, что сохраняют свою власть. Но получается не очень успешно. — А в перспективе? — Это, конечно, не конец конфликта, и всё еще может поменяться, но пока репутацию самой сильной державы США точно потеряли. И если всё-таки будет подписано мирное соглашение, оно будет воспринято мировой общественностью скорее как капитуляция США. Ормузский пролив до сих пор не разблокирован, несмотря на неоднократные заявления Трампа о том, что там уже всё хорошо и движение восстановилось. Создается четкое впечатление, что США со своими задачами не справились. Что еще быстрее ведет нас к многополярному мировому порядку. — Как военные действия повлияли на баланс сил на Ближнем Востоке, усилились ли позиции региональных игроков? — На самом деле пока рано говорить об усилении того или иного игрока. Но уже можно сказать, что если будет подписано мирное соглашение, то Иран выйдет из той войны с репутацией победителя, особенно если у власти там останутся те же люди, что и сейчас, а санкции снимут. Иран может выйти победителем, несмотря на ослабленную экономику. Баланс сил явно пошатнется. Вот этого опасаются власти других стран Персидского залива. — В чем заключаются их риски и проблемы? — Модель экономического развития, которая была взята странами Персидского залива ранее, сейчас становится неактуальной. Необходима выработка новой концепции, которая позволит этим странам дальше развиваться и оставаться экономическими флагманами в регионе. Кроме того, встает вопрос обеспечения безопасности. Та архитектура безопасности, благодаря которой страны Персидского залива были долгое время защищены от внешней агрессии, сегодня испарилась. Поскольку на сегодня американский «зонтик безопасности» (система военных баз в регионе. — Прим. ред.) неэффективен. Странам региона необходимо переходить к суверенным системам безопасности. То есть страны Персидского залива входят в новую эру с точки зрения своего развития. — Это плохо? Например, для инвесторов, которых накрывает одной за другой волнами волатильности? — Это не плохо и не хорошо, это просто текущие вызовы, на которые должен ответить регион. Что касается разговоров о «новой волатильности» рынков, то рано об этом говорить, поскольку мы сейчас лишь на начальном этапе мирового энергетического шока, который по масштабам будет, думаю, существеннее, чем нефтяной шок 1973 года. Ведь, повторю, Ормузский пролив всё еще заблокирован. Иран разрешил проход по заливу танкерам дружественных стран. Но если американцы захотят провести наземную операцию и укрепить эскалацию, то цены на нефть опять поднимутся выше 150 долларов за баррель. Для стабилизации ситуации Трамп повторяет, что США якобы уже победили. Но говорить о новой эре волатильности пока нельзя. — Как конфликт отразился на рынках и чего ждать дальше? — «Бумажные» цены на нефть, на фьючерсы на Brent и WTI составляют порядка 105 долларов. Цены же на физическую ближневосточную нефть, например из Омана, Кувейта, уже составляют 160 долларов за баррель. Это та нефть, которая уходит экспортом на НПЗ на всю Азию. Мы уже видим дефицит ближневосточной нефти, он очевиден. Такая же ситуация с газом, потому что около 15% мировых объемов поставок СПГ прекратилось из-за приостановки операционной деятельности Рас-Лаффана — одного из крупнейших промышленных центров по добыче и переработке СПГ в мире, расположенного в Катаре. Потому ситуация очень сложная. Чем дольше будет длиться конфликт, тем тяжелее будут его последствия для мирового рынка. И не только энергетические, но и продовольственные и другие риски, потому что от нефти и нефтехимической продукции зависит огромное количество секторов экономики. — Изменилось ли отношение мировых держав к военным вмешательствам после этого месяца или мы видим возвращение к политике силы? — Нет, не изменилось. В принципе США сейчас делают то же самое, что в свое время в 2003 году они делали в Ираке, считая, что международное право написано не для них. Всё происходит с помощью принуждения через силу. Это не какая-то новая доктрина. Международное право и всё остальное работают только тогда, когда его нарушают не западные страны. Двойные стандарты по-прежнему в действии. — Какую роль в эскалации и восприятии конфликта сыграли информационные войны и социальные сети? — Безусловно, эта война уже носит и информационный характер. Попытки геймификации военных действий приводят к негативному сдвигу в восприятии общественностью военных конфликтов. К большому сожалению, всё чаще и чаще у людей исчезает страх войны. Нет понимания того, что война — это страшно, что война — это трагедия. Зато есть ощущение, что это достаточно увлекательно и весело. Так нам это преподносит Белый дом, показывая кадры из компьютерных игр, рассказывая при этом про ликвидацию тех или иных объектов на территории Ирана. — Можно ли говорить о формировании новых союзов или, наоборот, распаде прежних международных коалиций? — Говорить о распаде пока рано. Хотя, конечно, есть серьезный раскол в рамках НАТО. Мы видим, как традиционные партнеры Израиля, США по сути отстранились от текущей агрессии против Ирана. Они ее не поддерживают, поскольку все боятся той самой неопределенности. Никто не знает, чем это может закончиться. Традиционные партнеры не особо довольны, мягко говоря, действиями администрации Трампа и выжидают, когда эра Трампа закончится, и снова всё нормализуется. Есть надежда, что позже появится прежняя солидарность, и коллективный Запад снова станет таким, как был. Но иранский конфликт еще больше усугубил вот этот раскол между Европой и США. — Могут ли создаваться новые коалиции? — В этой сфере идет определенный сдвиг и попытка укрепить военно-политический альянс Саудовской Аравии, Пакистана, Турции и Египта. Наблюдатели уже говорят о возможности создания альянсов, которые будут призваны защищать страны на региональном уровне. Но пока говорить о каких-то кардинальных изменениях не приходится. — Как конфликт повлиял на глобальную цепочку поставок и международную торговлю? — Конфликт привел к практически полному закрытию Ормузского пролива на конец марта — начало апреля, что нарушило 20–30% глобальных поставок нефти и газа, а также удобрений, вызвав скачки цен на энергоносители до 50% и риски продовольственной инфляции. Это ударило по судоходству и цепочкам в Азии и Европе, с прогнозом снижения мирового ВВП на 0,4% в 2026 году из-за сжатия потребления и инвестиций. Трафик через пролив восстановится лишь к лету до 50%, с полным нормальным уровнем — через полгода. — Какие выводы для себя сделали инвесторы? — Из первых недель конфликта инвесторы извлекли урок о необходимости хеджирования рисков в энергетике и диверсификации от Ближнего Востока, избегания панических продаж акций и при этом фокуса на сценариях затяжного конфликта до двух месяцев. Крупный бизнес усилил запасы сырья и переориентировал маршруты, осознав уязвимость цепочек к геополитике, с акцентом на альтернативные источники энергии. Если тенденции сохранятся, через полгода (август 2026) движение по Ормузскому проливу нормализуется, но цены на нефть останутся на уроне более чем 100 долларов за баррель до 2028 года, с глобальной инфляцией 4% и замедлением роста до 2,6%. Мир столкнется с фрагментированной торговлей, усилением региональных блоков и рисками эскалации.