«Осталась должна 51 рубль». Журналист 74.RU отработал смену кондуктором в челябинском трамвае

На красном табло 03:57. Фонарь слепит глаза, в которые от нехватки сна будто насыпали песка. Из ворот трамвайного депо на Свердловском тракте выбегают две собаки с угрожающим лаем. Честно говоря, перспектива быть покусанной среди ночи на раскуроченных путях не входила в мои планы. Пячусь, прячусь за столбом: нужно подождать 20 минут, и приедет наставник. Вот это я придумала эксперимент на свою голову.

За девятичасовую смену кондуктором я успела попасть под проверку контролеров, выслушать хамство пассажира и остаться должной «ЧелябГЭТ» 51 рубль (где-то обсчиталась).

Благо, что инструктаж о том, как работает касса, по технике безопасности, особенностях общения с пассажирами мне проводят заранее в депо № 2 на Свердловском тракте. Коридоры административного корпуса тут выглядят скучно, но чисто: старенький линолеум, деревянные рамы, покрытые 100 слоями белой краски, пушистый гибискус в коридоре, жужжащая под потолком муха.

Встречаюсь с ведущим инженером по работе с кондукторами Анной Сычевой, а позднее приходит и моя наставница — Светлана.

— Обычно у нас стажеры смотрят, как работает опытный кондуктор, а на вторую-третью смену сами берут кассу. Если что, недостачу восполняешь сама, — предупреждает Анна Ивановна.

Сотрудники «ЧелябГЭТ» добираются до депо на дежурных микроавтобусах. Мы договорились, что я доеду сама.

— Лучше не надо — заблудишься. Для одной смены не стоит рисковать, — предупреждает Светлана. — У депо нужно быть заранее. [Моя] дежурка приезжает в 04:22, и я лечу к медику! Мы вторые выходим [на рейс], поэтому надо успеть пройти [осмотр], а то трамвай ждать не будет. Тут же точность как у самолетов — всё до минут расписано, чуть ли не секунд.

Честно говоря, я немного волнуюсь и еду к депо пораньше. Но после дежурства в редакции, которое завершилось около полуночи, проснуться в три часа ночи — это пытка. Собираюсь с мыслью «можно я никуда не хочу нинада пажалуста». Но надеваю теплые штанишки, куртку и шапку, удобные кроссовки.

У депо меня встречают яркие электронные часы и две гавкающие собаки. Спиной пячусь к остановке с провалившейся плиткой. Холодно. И, честно говоря, страшно: если собачки хотят меня погрызть, то им ничего не помешает.

Светлана выпрыгивает из маршрутки ровно в 04:22. И она, правда, почти бежит к низенькой постройке, в которой принимает медик. В кабинете непривычно ярко. Суровая работница в белом халате окидывает взглядом Светлану, заносит ее имя и дату рождения в журнал. Та ставит подпись. Мои данные включает туда же, улыбается. Жмякает штампиком по «путевке» и моему листу стажера.

— Теперь идем в кассу, — говорит Светлана.

Касса находится недалеко от выезда из депо. У двери на лежанке спит пес, который чуть раньше напугал меня.

Через решетку Светлане протягивают ее постоянную сумку. Там 1000 рублей «разменки» разными купюрами и монетками, несколько транспортных карт и проездных. Работница пересыпает во вторую выданную сумку 100 рублей мелочью, перевязывает на нее свою кондукторскую карту, надевает ее мне под плечо, хмуро оглядывает, перевешивает под другое, поправляет капюшон.

— Смотри, чтобы удобно было, — укорачивает ремешок сумки. — Сейчас поедем в сторону завода — пассажиров будет мало, поэтому успеешь рассортировать [мелочь], чтобы сдавать быстро. Включай кассу, проверяй, чтобы работала.

Вагон № 14 приходит в 05:01. Выезд через минуту. Светлана предлагает перейти на ты.

— Мы обычно уточняем, на этом ли вагоне едем, но я с Валей уже больше года работаю, поэтому знаю, — объясняет Света, забираясь в старенький трамвай, и сразу же переставляет узкие бумажки на доске с документами. — Первым делом меняем бейджи — у нас с этим строго!

Всю смену мы будем ездить по маршруту Чичерина — ЦХП. В вагоне пусто. Света показывает:

— Нам нужно открыть рейс. Нажимай «1», вводи номер вагона — 2012, подтверждай, ага, вот сюда, на зеленую, и еще раз, — методично объясняет она.

На первой же остановке заходит мужчина, протягивает проездной. Наставница удивляется — обычно в это время тут никого.

— Я уже давно тут работаю — со многими пассажирами знакомы, они здороваются, разговаривают со мной, — объясняет она. — С Чичерина на ЧМЗ каждый день мальчик лет 10–11 ездит. Обычно не спит, а вчера прям видно, что голову поднять не может, а если поднимает, глаза не открываются вообще — не выспался, бедняга. Ну, мы как подъезжать начали, я к нему подошла, говорю: «Дениска, вставай» — у него на рюкзаке бирка с именем и телефоном... А вот тут зайдет дедушка.

Прогноз Светы сбывается. Он ей кивает, тянет карточку, а она показывает на меня. На следующей заходит другой мужчина.

— Доброе утро, — улыбаюсь.

Он протягивает мне горсть монеток и грубо отвечает.

— А что, день не должен быть добрым?

Пересчитываю мелочь — пять рублей лишних. Нахожу пятак, прикладываю карту кондуктора, болтающуюся где-то у колена, к кассе. Отрываю билет, протягиваю ему:

— Доброго вам дня, — разворачиваюсь.

— А вечер, что, плохим будет? — Еще грубее отзывается он. Догоняет меня у места, на которое я села. — Нормальные люди в России издревле здоровья желают!

Поворачиваюсь к Свете, мол, какая муха его укусила с утра пораньше? Она спокойно смотрит на грубияна.

— За девять лет работы я научилась молчать, — кладет она подбородок поверх рук на спинке сидения. — Всякие пассажиры бывают. Могут кричать-кричать, но только ты на них голос повышаешь, начинают: «А чего вы на меня орете?» А некоторым не отвечаешь, так они заявляют: «Я с вами разговариваю — чего молчите?» И жалобы строчат. А заходят пьяные и говорят: «Провези бесплатно — тебе жалко что ли?» А я с ним спорить буду? У него на водку есть, а на проезд — нет. После случая с побитым кондуктором вообще страшно.

Поначалу кажется, что несложно: карту прикладывают, отрываешь билет, отдаешь. Наличка? Пересчитываешь, прикладываешь свою карту, отрываешь билет, отдаешь. Несложно, когда у тебя один пассажир. А если одновременно 10 или больше?

— Я обычно от начала вагона иду и на каждого смотрю. Вот прям так, — комично наклоняется Света к пустым сиденьям. — Запомнить всех невозможно, но я обращаю внимание на детали всякие: куртка, браслет. Или маникюр — смотреть жалко, как они такими когтищами пытаются мелочь посчитать.

Пока обсуждаем рабочие моменты — доезжаем до конечной на Чичерина. Тут тоже все перекопано и грязь — ремонтируют с прошлого года пути. Рядом с разворотным кольцом — небольшая серая будка.

— Закрывай рейс (нажать «меню», а затем «1». — Прим. ред.) и пойдем в туалет, — командует Света. — У нас четыре минуты до выезда.

В туалете две закрывающиеся кабинки. Внутри — подиумы с дырками в полу. Напольные унитазы старые, с подтеками. Но в целом всё чисто. У раковины — инструкция как правильно мыть руки (видимо, еще с ковидных времен висит). Вода только холодная, но это не сильно важно — после стольких монет и купюр, которые пришлось отсчитать, мытье рук воспринимается как чудо.

На конечной Чичерина уже толпится больше десятка человек, несмотря на то, что перед нами уехали трамваи № 19 и № 22. Подхожу к каждому: карта — билет — оторвать, карта — билет — оторвать.

«Пик». Вдруг касса гаснет. «Меню». На экране высвечиватся «доплата 14 рублей». Фух, значит, социальная карта. Женщина средних лет протягивает 15 рублей. Достаю из сумки рубль сдачи. Прикладываю свою карту к кассе. Билет — оторвать.

— А рубль? — грозно смотрит пассажирка.

— Ой, — протягиваю ей монетку, которую уже и забыла, зачем держу в руке. Впереди — целый салон необилеченных.

С каждой остановок людей больше, и вот уже пройти между ними непросто. Сумку держу перед собой, чтобы в нее никто не залез.

— Света-а-а-а-а-а-а, — тут меня накрывает паника. — Билет порвался. Что делать?

— Так, нажимай [на кассе] «меню», а потом «0» — «выдать дубликат». Ага. Всё, теперь отрывай на себя, чтобы ножичком срезало ровно, — терпеливо объясняет она. — Порванный давай мне, его надо сохранить — контролеры такое проверяют.

Парень подает свернутые 500 рублей. Убираю в сумку. Считаю сдачу: четыре по сто, один полтос, еще десятка и пятак. Карта — оторвать билет.

Света подходит:

— Свернутые купюры всегда расправляй. Во-первых, это может быть «банк приколов» или подделка какая, а за такую самой придется платить, — говорит она. — Во-вторых, внутри может заваляться билет из прошлой поездки. А если у тебя в сумке такой будет, то это нарушение: воспримут так, будто ты продаешь «левые» билеты, а это мошенничество.

К депо на Свердловском тракте подъезжаем с полупустым вагоном. В сторону ЧМЗ немного народу едет. Заходят две женщины в одинаковых серо-бирюзовых куртках. «Наши?» — думаю. Сотрудники «ЧелябГЭТа», которые едут по работе, например, из одного депо в другое, проезд не оплачивают. И правда, наши.

— Кассу давай, — командует Света. — Контроль.

Признаюсь честно, внутри все сжалось. Пока одна женщина с кудряшками заставляет терминал выдавать какие-то чеки, вторая проверяет билеты у пассажиров.

— А дубль зачем? — смотрит на Свету, которая спокойно достает из своей сумки порванный билет, а потом на меня. — Нужно аккуратнее отрывать.

Всё хорошо: ни нарушителей, ни «левых» билетов. Одинаковые куртки присаживаются.

— Стажер? Ну, хорошо, — улыбается одна.

Оба контролера выходят через пару остановок.

Мы быстро доезжаем до ЦХП, на конечной небольшая будка из профнастила, урна, много мусора и уныние.

— Тут даже туалета нет. Куда бежать, если прижмет? — Замечает Валя.

На пути до Чичерина во время четвертого рейса Валя включает обогреватель. Теперь я знаю, что в трамваях греются не сидения — печки находятся в их «ножках».

— Как-то летом заходит женщина, садится и начинает кричать: «Вы чо, совсем охренели, летом обогреватели врубили?!» А это не мы — это солнце черные сидения нагрело, — пожимает плечами Света. — У нас, кстати, подножка «трона» (кондукторского места. — Прим. ред.) греется так — аж обувь плавится!

Путь до Чичерина пролетает быстро. Пассажиров не сильно много. И тут обед! Время 10:15.

Меня заранее предупредили, что еду для обеда нужно взять с собой (я захватила из дома контейнер с шестью пирожками). Рюкзак с ними весь день пролежал в кабине у водителя. Маленькая кухонька находится в том сером здании, где пополняют транспортные карты: вешалка для верхней одежды, несколько столов с лавками, раковина, чайник, микроволновка.

— В коридоре есть автомат, — говорит Света, видя, что я не взяла с собой кружку.

Напиток с карамелью, кстати, очень вкусный.

Над раковиной висит листочек с «ля» в красном перечеркнутом кружочке и надписью «У нас не матерятся!»

— Кстати! Помнишь 10-летнего Дениску, про которого я тебе говорила, ну, который чуть не проспал остановку? — Света отвлекается от мантов и улыбается, вспомнив маленького пассажира. — Я думала, что он в «Метар-спорт» ездит каждый день, а он сегодня в сторону бассейна пошел. Занимается — молодец парень!

Обед длится 30 минут — и снова за кассу. Пока я сортирую мелочь, накиданную в большой карман, женщины общаются с другими водителями и кондукторами, перешучиваются, иногда, матюками.

Ненадолго выглядывает солнце. Разморенные пассажиры начинают зевать. Моя шея — ныть. Оказывается, касса не такая уж и легкая, особенно, если рядом висит сумка с горой монеток.

— У вас скидки для ветеранов боевых действий есть? — спрашивает молодой мужчина, протягивая удостоверение.

Вопросительно смотрю на Свету.

— У нас только социальные карты, — говорит она.

— Ну ладно. За троих, — дает 100 рублей.

— Хм-м-м, — считаю про себя. — Проезд 35 рублей — еще пяти не хватает.

— Когда ж подорожать успел? — достает пассажир еще пятак.

— Еще летом прошлого года, — говорит Света.

— Меня давно не было, — говорит он, берет билет и удаляется к черноволосой девушке с ребенком.

Пока есть места, сажусь. Черные разводы на окне удручают.

— А часто вагоны моют? — спрашиваю у Светы.

— Как получится. Обычно, когда на ремонт загоняют — мойщики мало получают, а помыть все за ночь один человек физически не успеет, — объясняет она. — Летом еще мойка будет работать, но это ж только снаружи.

— Эх, такой грязный, — киваю на разводы на окне.

— А это графитовые разводы — они не отмываются, — пожимает плечами Света. — Когда дождь идет, вода стекает с пантографа. Раньше, когда за водителем был закреплен вагон, Валя сама вкладывалась: моющие средства покупала, кабину утепляла, мы тут всё намывали. А такой-то я и за смену не успею отмыть, а если и получится, то на следующий день тебе опять грязный попадется — а нам за мытье не платят. После некоторых водителей в кабине шелуха от семечек остается... Некоторым новый вагон дают, а они там грязь за собой вытереть не могут. Он же такой красивый, чистенький...

— Света, а какие у вас зарплаты?

— Ну, если я пятидневку буду работать, то 28 тысяч примерно, — говорит она. — Можно и 30, и 35 заработать, но это ж надо на работе жить.

А еще за недостачу платишь из своего кармана. Если контролер выявил безбилетника — тебе акт и штраф, «левый билет» — акт и штраф.

— Вот опять прочитала новость, что кондуктор девочку выгнал. Не-ве-рю! У нас всем наказали: детей до 16 не выгоняем! Я за всех своих ручаюсь! — злится Света на кольце Чичерина.

На инструктаже она мне несколько раз сказала: «Детей не трогаем».

— Ладно если подойдут и попросят: «Можно проехать?» А то бежишь к ним в конец вагона, чтобы услышать: «Карту потерял». Каждый день! И ничего с ним не сделать, — хмурится Света. — Говоришь только контролеру, что у тебя безбилетник. Но чтобы кто-то из наших выгнал ребенка? Да еще и оскорблял? Писали, что кондуктор девочку «обманщицей» называл... Может, из другого депо... Да не-е-е-ет! Могли бы нашим сказать: «Не выгоняйте детей» и всё. А так их родители научили — они каждый день бесплатно катаются толпами.

На мою смену тоже выпали два пацаненка.

— Можно бесплатно проедем?

— Ну, а что ж я вам сделаю, мальчики? — иду обилечивать других пассажиров.

Мы приезжаем к депо № 2 в 14:27 — на этом наша смена заканчивается. Света забирает бейджи. На остановке уже ждут сменщики.

Дверь закрывается, трамвай уезжает. По разбитой ремонтом дороге мы проходим сразу в кассу. Лаймика на лежанке не оказывается. На небольшом столике вываливаем всю мелочь, вносим в «путевку» количество монет и купюр всех номиналов. В общей сложности получилось 3540.

— Ну что я тебе скажу... На семь без остатка не делится. Ну, смотри, билет стоит 35, доплата по социальной карте — 14. Если итоговая цифра не делится на семь — где-то обсчиталась, — объясняет Света.

— Итого должно быть 3591 рубль, — подтверждает девушка в окошке после пересчета всех денег. — Не хватает 51 рубля.

Приходится мне раскошеливаться.

— В целом, ты молодец. Обычно у нас приходят, смотрят несколько дней, как работают, потом берут кассу, обсчитываются сотни на три. А тут ты почти готовый кондуктор! — подбадривает Света, выходя из кассы. — Я бы тебе пятерку поставила.

Впечатлений, конечно, предостаточно. Сказать, что работа простая — нельзя. С другой стороны, освоить кассу — дело нехитрое: на ней пишется все, что нужно делать. Мне гораздо сложнее оказалось работать с наличкой: пытаться сосчитать сдачу, не перепутать монетки.

Если бы я каждый день работала, то, кажется, сошла бы с ума от однообразных видов. Хотя, думаю, одной смены маловато для такого вывода. Но что точно: такая работа — отличная возможность узнать город, увидеть его с другой стороны. Посмотреть на людей, и как по-разному они себя ведут с невидимкой — ведь кондуктор для них, как живой валидатор.