Русский парень из Замбии поступил в вуз в Сибири, чтобы изучить родную культуру

Алексей Сухачев родился в русской семье, носит русскую фамилию, знает язык, читал русскую литературу, но в Россию впервые приехал, только когда ему исполнилось 18 лет. Он родился и вырос в Замбии. Родители парня встретились и поженились в Новосибирске, после уехали в Африку, где планировали поработать несколько лет, но остались навсегда. Два года назад Алексей приехал в Новосибирск на учебу: сейчас парень — студент второго курса СГУПС, еще более экзотичный, чем его земляки из Замбии. О жаре в Африке и Сибири, жизни белой семьи на черном континенте, праздничных пельменях и шашлыке из антилопы — в материале NGS.RU. Русский африканец Алексей Сухачев привык к имени Алекс — другого обращения он не слышал, пока жил в Африке. Его родители не планировали переезжать в Замбию на ПМЖ — так получилось. Хотели просто подзаработать, но создали бизнес, обосновались и осели. А тут еще и дети пошли один за другим, с такой оравой далеко не уедешь — Алекс седьмой из восьми братьев и сестер. До 18 лет парень вообще ни разу не покидал Африку. Побывал в ЮАР, Намибии, Танзании, но Россия оставалась для него скорее абстрактной страной из семейных рассказов и книг. Для поступления в вуз русский африканец специально выбрал именно Новосибирск, город, в котором познакомились его родители. Говорит, что хочет узнать свою истинную культуру, которая у него в крови. «Я спросил себя: а зачем идти в вуз в страну, где уже привычно? В ЮАР я и так понимаю, как всё устроено. В Австралии, наверное, было бы примерно то же самое. А тут я подумал: почему бы не в Россию? Если не сейчас, то, наверное, никогда не прилечу, — объяснил Алекс. — Мне очень хотелось погрузиться в культуру и понять, откуда я. Я не представлял себе, какой может быть Россия». «Мы были единственной белой семьей» Детство Алекса прошло в Ндоле — втором по численности населения городе Замбии. Его семья жила в районе Хилкрест, где они были единственными белыми людьми. Сам Алекс говорит, что в детстве не замечал этой разницы — просто рос среди местных детей и постепенно перенимал их язык и привычки. О цвете кожи в Африке мало кто рассуждает, белых воспринимают скорее как туристов. Но стоит Алексу заговорить на аутентичном диалекте, как его тут же принимают за своего. «Первые 6–8 лет, наверное, в основном я разговаривал на русском с родителями и на английском, потому что окружение такое. Когда я подрос и начал выходить, общаться, я полностью переключился на английский и бемба. Бемба — это местный язык», — объясняет Алекс. Алекс говорит по-русски с заметным акцентом, часто вставляет английские слова. И может выдать мощную тираду на африканском диалекте, которую сложно не только перевести, но даже процитировать. Парень смеется, объясняя, что сказанное им — это не заклинание вуду. Русский язык поддерживала мама. Первые классы Алекс фактически учился дома, как и его браться и сестры, затем сдавал экзамены в школе при российском посольстве в Лусаке — столице Замбии. Параллельно учился по международной программе, а позже перешел в частную американскую школу. В детстве он не слишком понимал, зачем ему русская литература и басни, которые вокруг никто не читал. «Я всегда спрашивал: зачем это надо? Кому это надо? Мне было очень сложно читать на русском — медленно, непривычно. Сейчас я, наоборот, очень рад, что мама нас заставляла», — рассказывает парень. Футбол — почти религия Обычный день африканского ребенка, по словам Алекса, сильно отличается от досуга российского школьника. В Замбии много времени проводят на улице. У семей большие участки, дома соседствуют с садами, бассейнами и зонами для отдыха. А еще там почти везде можно играть в футбол. «Футбол — это религия. С утра до ночи, пока есть свет, все будут играть. Никто не переписывается по телефону — все просто знают, где поле. Если свободен, идешь туда, и там всегда кто-нибудь есть», — рассказывает студент. Сам Алекс с детства профессионально занимался плаванием и даже выступал за сборную Замбии. Поэтому при выборе российского университета он учитывал не только специальность, но и возможность продолжить тренировки. Самое большое различие между Россией и Замбией Алекс видит даже не в климате, а в окружающей среде. На выходных его семья могла взять машину, палатки, лодку и уехать за город — в сафари-парк или заповедник. Там можно было посмотреть на слонов, бегемотов и крокодилов не в клетках, а в естественной среде. «Едешь на машине и просто смотришь на животных, как они живут в природе. В Африке я вообще никогда не ходил в зоопарки — зачем, если можно увидеть всё это на природе», — говорит Алекс. Еще один африканский культурный код, понятный русским, — «ешь кокосы, жуй бананы». На солнечном континенте всё действительно так, подтверждает Алекс. Фрукты, которые в России воспринимаются как экзотика, там растут в каждом дворе, как картошка в сибирской деревне. И полоть их не надо. «У нас у дома было огромное манговое дерево. Полгода был сезон, и манго просто висело на дереве: сорвал, съел — и всё. Папайя, бананы тоже всегда росли на участке. Я думал, что это нормально, — говорит Алекс. — Здесь они совсем не такие. Я понимаю, почему продаются именно эти сорта: их можно зелеными сорвать и очень долго хранить. Но вкус у тех, что я ел дома, намного ярче». Цена тоже удивила африканца: манго за 500 рублей. В Замбии, по словам парня, эти фрукты «дешевле, чем воздух». Русская кухня в его семье соседствовала с африканской. Одним из главных домашних блюд была нишима — кукурузная масса, которую едят руками вместе с мясом, рыбой и соусами. А вот пельмени Алекс долго воспринимал как редкое лакомство. «Мы это только ели на Новый год, вручную лепили. Я думал, что это деликатес какой-то русский. Я очень-очень любил пельмени. Борщ для меня — это было как-то странно, я особо не любил в детстве. Но когда я подрос чуть, мне он стал больше нравиться», — рассказывает он. Сейчас Алекс постепенно открывает для себя сибирскую кухню и культуру, которые раньше были исключительно «семейными байками». Для нас же — наоборот. Истории его детства и юности больше напоминают кино. «Вот, к примеру, я ел black lechwe — это антилопа такая, она есть только в южной части Африки. Оно endangered, не знаю, как это по-русски… — немного затрудняется в переводе Алекс. — Под защитой. Мы просто их ловили, потому что их продавали в другой game reserve — формат сафари-парка, который побольше. Когда мы их загоняли, один самец убил другого, поэтому надо было его быстренько зарезать, чтоб не испортить мясо, потому что каждый кусочек будет стоить 100 долларов. А если испортить мясо, будет очень обидно». Компании молодых людей часто выезжают на отдых в такие game reserve — по сути, это базы, на которых живут, работают и принимают туристов местные егеря-экскурсоводы. Они же контролируют популяцию и миграцию животных в саванне. В одной из операций по переселению стада черных антилоп участвовал Алекс и его друзья. Охотой это не было, в саванне с этим строго, уточняет он. «Здесь все белые и все говорят по-русски» В России Алекса удивляют привычные для нас правила, нормы и традиции. «Мне очень нравится местная архитектура. И мне до сих пор странно видеть столько белых людей, которые разговаривают по-русски», — признаётся он. Еще одна непривычная особенность — культура общения между людьми. В Замбии, по его словам, намного проще заговорить с незнакомцем на улице, пошутить с продавцом или остановиться поболтать с соседом. «Там выходишь из района — со всеми здороваешься. Кто-то остановился, пообщался, поделился историей. Есть такое ощущение, что все — одно целое. Здесь люди намного серьезнее, более закрытые. Если просто подойти к человеку на улице и сказать, что он классно выглядит, он может подумать, что ты хочешь его обокрасть», — смеется Алекс. Сибирский климат удивил африканского гостя не морозом, как можно было бы ожидать, а жарой. Оказалось, что наши +30, которые держались практически всё лето, были гораздо жестче, чем тропическая субэкваториальная жара в Замбии. Для парня, который 18 лет жил исключительно в таких условиях, пережить сибирское лето было сложнее. «Там может быть 35 градусов — и нормально. Здесь летом мне было намного тяжелее. Выхожу на улицу на пару минут — и уже потею. А в Замбии только два месяца сильная жара, сентябрь — октябрь, потом хорошо», — говорит он. «Мама Африка» или Mother Russia Несмотря на то, что Алекс — русский, домом для него остается Замбия. «У меня, конечно, есть дилемма. Всю жизнь я вообще не задумывался о том, что я русский. Такого ощущения не было. Только когда подрос, начал думать, откуда я, — признаётся Алекс. — В Африке мне сейчас намного комфортнее: там я вырос, мне всё понятно. Но я хочу настолько хорошо погрузиться в свою русскую сторону, насколько получится. Собственно, поэтому я сюда и прилетел». На другом континенте у Алекса остались родители, братья, сестры, друзья и привычная жизнь. Окончательное решение, где жить после университета, парень пока не принял. Говорит, что останется там, где будут возможности. Россия за два года успела удивить его гораздо сильнее, чем он ожидал. И, пожалуй, самое необычное в этой истории то, что для Алекса Россия стала не возвращением на родину, а путешествием в нее — впервые в жизни.