21 июня пятница
СЕЙЧАС +19°С
  • 30 мая 2019

    Комментировать стало проще!

    Друзья, это случилось. Мы убрали бесячие капчи, это те картинки, без которых нельзя было оставить комментарий. Теперь вы просто пишете своё мнение и сразу отправляете его. Давайте общаться!

    16 мая 2019

    Мы обновили 74.RU

    Если вы видите это сообщение, значит попали в 50% пользователей, которым мы уже готовы предложить наш новый дизайн! А чтобы вы быстро разобрались, что мы сделали и зачем, специально подготовили небольшую пояснялочку.
    Если возникли какие-то проблемы, пишите в нашу техподдержку support@iportal.ru.

    Подробнее
    7 мая 2019

    Авторы выходят из тени

    На 74.RU появилось интересное обновление. Теперь, щелкнув на фамилию автора (она указана под каждой статьёй), вы попадете на его персональную страничку. Там собраны все материалы этого журналиста. А еще указаны его почта и странички в соцсетях, так что делитесь мнением или идеей напрямую с автором.

    Еще

Выслеживали немцев, направляли артиллерию и помогали авиации: пять историй челябинских фронтовиков

Накануне 9 Мая рассказываем и показываем, как и за кого воевали ветераны

Поделиться

Одна из наших героинь — Анна Захаровна — на фронт уходила из города Чусового, а в Челябинск переехала уже после войны

Фото: Илья Бархатов

Они просились на фронт добровольцами и часто приписывали себе год-два, чтобы стать призывными. Они бомбили немцев с самолётов, бросались в атаку на танках или часами вслушивались в радиосигналы, чтобы засечь переговоры врага. Южноуральских ветеранов Великой Отечественной с каждым годом становится меньше. Ведь самым молодым уже перевалило за 90 лет. Накануне 9 Мая мы встретились с пятью фронтовиками, чтобы рассказать их истории и сфотографировать в окружении тех, за кого они воевали — будущих детей, внуков и правнуков.

«От Сталинграда до Берлина»

Невысокая, хрупкая Анна Захаровна Денисова выходит из своей комнаты, опираясь на трость. Платье яркое, нарядное. К нашему визиту она готовилась. Ветерану сейчас 97 лет. Родилась она в Кировской области. На фронт ушла в 1942 году — в батальон аэродромного обслуживания Первого Украинского фронта.

На фронте Анна Захаровна Денисова оказалась в 20 лет

Фото: Илья Бархатов

— В 1942-м, в мае месяце, меня призвали. Война уже вовсю шла. Нужны были батальоны, — вспоминает Анна Захаровна. — Сказали: «Надо», значит надо. Где нужны были, там и работали. Что нужно было для фронта, всё делали. В столовой работали, где лётчики и техники обедали, дежурили, площадки делали для самолётов. Постоянных же не было площадок. Наши двигали войска. Надо было самолётам садиться, и мы делали эти площадки. Находили место, ямки все зарывали, чтобы ровно было. Лопатки у нас были небольшие [для этого]. Самолёты ведь садятся там, где ровно. Никаких асфальтов тогда не было. Это не аэродром, чтобы делать асфальт.

Площадки для приземления самолётов батальон делал за линией фронта, но очень близко к нему. Часто попадали под обстрелы. Один из самых страшных налётов произошёл под Мелитополем — в Запорожской области на юго-востоке Украины.

— Мелитополь — вот где страшно было, — вспоминает Анна Захаровна. — Все ушли площадку строить за лесок. Нас оставили двоих сварить суп. А самолёты [немецкие] летят, летят. Одни улетают, другие прилетают. Бомбили нас. Бомба упала рядом — дом загорелся. Нас засыпало землёй обеих. Самолёты одни улетели — другие прилетели. Мы вылезли. Она [напарница] говорит что-то, а я не слышу. Куда бежать? А там стога сена. Такие громадные стога сена! Самолёты летят — к стогу прижмёмся. От одного стога до другого. Туда-то [в лесок] прибежали — наши попрятались все. Самолёты же летят. Они выйдут, начнут разравнивать площадку — [самолёты] летят, и опять прячутся. Разбомбили нас — ни воды, ни пищи не было.

А первым крупным сражением Анны Захаровны стала Сталинградская битва.

200 дней и ночей — с 17 июля 1942 по 2 февраля 1943 года — на берегах Дона и Волги, а затем у стен Сталинграда и непосредственно в самом городе продолжалась ожесточённая битва. Она развернулась на территории площадью около 100 тысяч квадратных километров при протяженности фронта от 400 до 850 километров. Участвовали в Сталинградской битве с обеих сторон на разных этапах боевых действий свыше 2,1 миллиона человек. По целям, размаху и напряжённости боевых действий Сталинградская битва превзошла все предшествующие ей сражения мировой истории.

— Сталинград немцы разбили. Мы на той стороне были, и нас привезли куда-то в пустой дом, — вспоминает Анна Денисова. — Дорогой тоже бомбили, потом там. Я на втором этаже была — и начали бомбить по-страшному. Рядом разбилась бомба! Весь Сталинград разбомбили… Но потом в конце концов Паулюс сдался в плен. От Сталинграда мы ещё шли до самой Германии. Бывало, не возвращались самолёты. Погибали лётчики. Трудно было очень. Погибали много первое время! А потом даже со средним образованием на лётчиков стали брать.

22 декабря 1942 года Анну Захаровну наградили медалью «За оборону Сталинграда». Затем были награды за освобождение Варшавы и взятие Берлина. День Победы Анна Денисова встретила в Германии.

— Кончилась когда война, мы у лесочка небольшого были — где-то в Германии. Мужчины варили суп из перловки. Вдруг началась стрельба со всех сторон. Мы испугались! Думали, окружили нас. Побежали — а не знали, в какую сторону-то бежать, — рассказывает Анна Захаровна. — Потом навстречу тоже бегут солдаты, говорят: «Так это же война кончилась! Вы чего испугались?» Так как не бояться? Мы думали, нас окружили.

Уже после 9 мая 1945 года Анна Захаровна встретила будущего мужа — Николая Мефодьевича Денисова. Он был военным лётчиком, и оба они оставались в Германии в составе ограниченного состава войск.

— Война уже кончилась. Мы уже гражданские были. Я могла домой ехать, но мне некуда было ехать, — объясняет Анна Захаровна.

— В живых только её мама тогда была, отца не было, он умер, — добавляет сноха Ольга Овчиникова. — Сразу когда бабушка маленькая была. Он пришёл с войны, ей годик-два было. Бабушка рассказывала: «Он пришёл с войны — лежал на лавке, уже весь больной, а я, говорит, танцую перед ним. И всё, отца не стало». Так что они вдвоём с мамой были, а мама уже вышла замуж снова.

— Я официанткой работала, — продолжает рассказ о жизни в Берлине Анна Захаровна. — Подавала еду, когда лётчики обедали. Записку на поднос положил, вот и познакомились. Потом в Берлин съездили, зарегистрировались.

Что было в той записке, Анна Захаровна уже не помнит. Но замуж за Николая Мефодьевича она вышла 19 февраля 1946 года — в российском консульстве в Берлине. А затем переехала в Челябинск — на родину супруга.

На фото рядом с бабой Аней — внук Владислав, сноха Ольга и правнучка Ксюша

Фото: Илья Бархатов

— Дедушка после войны работал в ДОСААФ, — вспоминает внук Анны Захаровны Владислав Овчинников. — Дед умер в 71-м году, когда мне было девять месяцев. Он меня на руках носил, нянчился — а потом умер, сердце остановилось.

У Анны Захаровны сердце оказалось крепким — её и сегодня хвалят доктора.

— Врачи приезжали тут, говорят: «У вас сердце и давление такие, что в космос посылать можно!» Она говорит: «Я буду умирать». — «Нет, — говорят, — ещё в космос можно». Я говорю: «Ты чего, баб? Ещё два года — будем 100 лет праздновать!» — улыбается сноха Ольга Овчинникова. — Когда мы поженились, бабушка всегда помогала, никогда не отказывала. У меня старшая [дочь] родилась сразу, она сидела с ней. Я всегда говорю: «У нас бабушка — золотая».

«Всех забрали, все погибли»

Дверь в квартиру Александра Константиновича Коротина нам открывает его дочка. Сам ветеран уже почти не ходит — подводят ноги. На улице не был несколько лет, а вот на память совсем не жалуется.

Когда началась война, Александру Константиновичу Коротину было 19 лет

Фото: Илья Бархатов

— Когда война началась, объявили по радио. Я был в Чимкенте (ныне Шымкент, город на юге Казахстана. — Прим. ред.) у брата старшего, — вспоминает Александр Константинович.

Двух братьев на фронт забрали сразу же, отца-железнодорожника призвали чуть позже.

— Андрей под Варшавой погиб, а Иван где-то под Москвой. Отца призвали на восстановление железных дорог под Сталинградом. Фашисты громят железнодорожные пути — наши восстанавливают. Он там заболел, приехал домой и умер по болезни. Это в 45-м году было, — объясняет Александр Константинович. Сам он на фронте не был, поехать на передовую не позволило здоровье. — Я не годен на фронт, нестроевой. Глаза у меня нет… Поэтому и не брали меня, как началась война.

Пока братья были на фронте, Александр Константинович помогал в тылу — был ремонтным рабочим на железной дороге, а потом — в апреле 1944 года — призвали и его.

— Когда уже всех собрали, некого брать, меня как нестроевого призвали на военный пересыльный пункт. Я был солдатом строевой части, мы готовили команды для отправки на фронт, — вспоминает Александр Коротин. — Из призывников делали команды по 10–15 человек, чтобы они уже готовы были к фронту, чтобы воевали. За ними, когда команда готова, мы вызывали представителей воинских частей. Садили, везли их на фронт, а какая служба будет — пехотинец, лётчик или танкист — уже там разбирались. А после трёх месяцев на пересыльном пункте меня направили в военную комендатуру, и в этой военной комендатуре станции Челябинск я был до конца войны.

В комендатуре Александр Коротин курировал продвижение эшелонов и грузов для военных частей. Была и спецработа, но подробности о ней ветеран не рассказывает и сегодня — ни нам, ни родственникам.

— Вот едет эшелон, в нём тысяча солдат. Накормят их в призывном пункте и отправляют. Этим занимаются железнодорожные перевозки. И на контроле у нас — в военной комендатуре, чтобы был порядок, чтобы быстрее отправили на фронт, — объясняет Александр Коротин. — ЧТЗ танки делал, Колющенский завод — «Катюши», 78-й делал пушки. Как готово — так отправляли. Каждый день — как готово.

Там же, на службе в комендатуре, Александр Константинович впервые увидел будущую жену — Анастасию Александровну. Она в тот момент уже овдовела — первый муж погиб на фронте, воспитывать троих детей приходилось одной.

— Она занималась бухгалтерией, помогала солдатам, выписывала продукты, а ещё когда эшелон приезжал, работала официанткой, когда кормили солдат. Эшелон же приходил — тысячи солдат! Такая столовая громадная была. Её сейчас убрали, нету, и вот она там работала, — рассказывает Александр Коротин.

— Они даже если не успевали кормить солдат, как мама мне рассказывала, садились в эшелон и до Полетаево ехали, чтобы их в вагонах накормить. До Полетаево ехали, а оттуда пешком шли сюда, обратно, — подхватывает дочь Татьяна.

— Красивая. 50 лет прожил я с ней, — улыбается Александр Константинович. — В войну поженились, в 1945-м.

У Александра Константиновича — пятеро внуков, пятеро правнуков и две праправнучки — Настя и Лиза

Фото: Илья Бархатов

Троих детей любимой жены Александр Константинович воспитывал как родных, и уже в браке у пары родилась ещё одна дочка — Татьяна. А в военной комендатуре он оставался и после Великой Отечественной войны, и после войны с Японией — в общей сложности пять лет.

— После победы я стал узнавать, кто жив остался. Знакомых спрашивать. Страшная война была... Все ребята, которые со мной в деревне учились, все погибли. Все! — качает головой Александр Константинович. — Мой возраст ведь как раз брался служить — и началась война. Всех на фронт, всех… Сразу же всех побили. Вы видели, какая война? Воевать нечем было. Они с автоматами, с пушками, а русские с винтовками. Один сосед приехал без ноги, другой без руки.

С 1949 года и до самой пенсии Александр Константинович работал на магистрали, стал почётным железнодорожником. Пошли по его стопам внуки Андрей и Александр и правнук Дмитрий.

«А утром — война»

Евгения Прокопьевна Блюдёнова участвовать в нашем проекте поначалу отказалась. Наотрез. Бескомпромиссно. Но затем всё-таки согласилась на встречу — рассказать, как на фронте служила радистом.

В 1941 году Евгении Прокопьевне Блюдёновой было 18 лет

Фото: Илья Бархатов

— Отец у меня умер в этот год — в феврале. Когда началась война, я окончила 10 классов. Гуляли все ученики, да и сейчас так гуляют, а утром война, — вспоминает Евгения Прокопьевна. — К нам приехало тогда много заводов военных. И я работала на 541-м заводе, патроны делала. Потом пошла учиться на курсы радистов. Работала на заводе до 1943 года, а в 1943-м прямо в январе месяце — как раз у меня день рождения был 6 января — за нами приехал капитан из Нижнего Новгорода.

На фронт Евгения Прокопьевна попросилась сама — тайком от заводского начальства. О том, что уезжает, сказала только маме и младшей сестрёнке Тамаре.

— С завода меня бы не пустили в армию. Я самовольно уехала! На вокзале мы ещё целые сутки стояли — и приходил из обкома партии мужчина. Там же не только я была, ещё девчонки. Он ходил и спрашивал, где такие-то — по фамилиям нас называл. Но никто не сознался, — рассказывает Евгения Блюдёнова. — Два вагона было нас, все попрятались — и все уехали. Я в одном вагоне ехала с капитаном — и мы сожгли ему валенки. Вагон товарный, холодно. Остановится — и мы бежим за углём, а потом топим буржуйку. Спать охота очень! Дежурит вроде кто-то, но всё равно все уснули — и подгорели у него валенки. Девчата ему говорят: «У нас вот девушка одна, её не пускали с завода, так что теперь ей будет?» А он говорит: «Вот до Свердловска доедем — и я пойду в комендатуру. Если мне скажут её вернуть, значит, придётся ей обратно ехать». Ой, я загоревала! Неужели обратно придётся? Но ничего. Так мы и приехали. А мама пошла потом… Я же ни расчёт, ничего не взяла — и ей ни деньги не выплатили, ни паспорт не отдали. Сказали: «Она самовольно у вас ушла — и ничего вам не положено».

После отъезда из Челябинска Евгения Прокопьевна попала на обучение радистов в Нижнем Новгороде, а потом, в мае в 1943 года, её вместе с другими девушками повезли на фронт — под Смоленск.

Смоленская наступательная операция продолжалась с 7 августа по 2 октября 1943 года. Это стратегическая наступательная операция войск Западного фронта и левого крыла Калининского фронта, проведённая с целью освободить Смоленск и разгромить левое крыло немецкой группы армий «Центр» и не допустить переброски её сил на юго-западное направление, где Красная армия наносила главный удар. Получила кодовое наименование «Суворов».

— Стояли мы в основном в лесу. У нас такая работа была, что не было необходимости где-то на передовой быть. У нас аппараты, приёмники и антенны на палках высоко-высоко делали, — рассуждает Евгения Прокопьевна. — Под Смоленском мы жили в землянках. Ничего у нас не было! Представляете, ребята накосили нам траву, на эту траву мы кладём палатку — ложимся, под голову мешок вещевой — и всё! И шинелью закрываемся. Повезло, что мы приехали — и началось наше наступление в 1943 году. Как раз под Волгоградом начались бои. И очень быстро наш фронт вперёд шёл — и мы за ними. Недалеко мы были, километров шесть от передовой.

Часть, в которой служила Евгения Прокопьевна, была засекречена.

— Мы считались разведчиками-радистами. Мы разведывали немцев, где они. Каким образом? Нас несколько человек, каждый у приёмника сидит — и радиоволны разделены на участки. Я должна по этим волнам искать переговоры. Сидишь, дежуришь — туда-сюда, туда-сюда. И вдруг немец вызывает кого-то. В это время я должна успеть дать команду. У нас сидела девушка, она посылала эту команду в три других отделения. Они пеленгуют [источник]. И потом весь этот материал мы отдаём в штаб. Мы принимали только цифровой текст. Это надо расшифровать. Этим специальные офицеры-девчонки занимались в штабе, — объясняет Евгения Прокопьевна. — У нас был Второй Белорусский фронт. Рокоссовский был командиром у нас. Потом летели самолёты на это место и бомбили их. Вот это была наша работа. Немцы — очень аккуратный народ. Они если начинают вызывать, их очень трудно было запеленговать. Потому что они так быстро это делали!

Из-под Смоленска часть перебросили в Белоруссию — на освобождение Минска, затем — в Польшу и Германию.

— Когда мы были уже в Германии, там в деревню заходишь — дома все пустые, жителей никого нет. Они нас боялись и убегали. Видят, что приближаемся, оставляют всё, даже скотину. Мы в какой-то деревне стояли, и ребята наши ухаживали за скотиной, а девчата, кто умел, ходили и доили коров. Два ведра надоят молока — одно нам, одно им. Потом уезжаем и оставляем бедных коров, — вспоминает Евгения Прокопьевна. — Работа была по сменам. И днём, и ночью. В три часа ночи, что ли, мы менялись. В общем, круглосуточно. Когда бомбёжка была, страшно было. А один раз мы переходили реку — тоже было страшно. Немцы бомбили, а надо было перейти на другой берег. Прятались кто где мог. И бомбили нас, и как-то в окружение мы попали: есть нечего, сухари одни ели. Зато и танцы у нас были! У нас же приёмники — можно было поймать любую музыку. Когда бывало время, если праздник какой-нибудь, мы обязательно, кто не работает, соберёмся где-нибудь — и потанцуем.

Эти редкие вечера с танцами помогали держаться. Был у работы радистом и ещё один бонус.

— Как война кончилась, мы работали в лесу. Беспокойно было. Германия, война — и мы в лесу. По одному человеку дежурили, и мне в три часа надо было идти на смену. А там парень был… Шерстобитов. Я иду — слышу, что у него какой-то шум, он что-то кричит. Развернулась, разбудила старшину. Он пожилой такой был у нас. Говорю: «Я боюсь идти, там какой-то шум». Пошли мы с ним вместе. Пришли — а парень орёт «Война кончилась!» Он сидел там, слушал и первым услышал, что война кончилась. Ещё не объявили, а он услышал. И мы всех, конечно, разбудили, кто спал. И тут началось! Кто стреляет, кто плачет, кто танцует, — в этот момент у Евгении Прокопьевны начинает дрожать голос, но она улыбается. — Нам повезло всё-таки. Я всегда удивляюсь, когда смотрю на девчонок, которые работали в медицине. Как они таскали ребят раненых! Вообще не представляю как. А у нас, я считаю, кто из ребят попал — счастливые. У нас ни один не погиб. Все до конца войны дошли.

Уже после официального окончания войны засекреченная часть оставалась в Европе — прослушивала английские подразделения, и только потом — к октябрьским праздникам — Евгения Прокопьевна вернулась домой. Найти работу поначалу не удавалось. Затем устроилась секретарём в райком партии, после — машинисткой в санатории «Увильды».

— Пока я там жила, приехал отдыхать лётчик. Мы с ним разговорились, он и говорит: «Ты иди на метеостанцию работать, раз ты умеешь принимать азбуку Морзе». И я пошла на станцию. Она тогда на Могилёвской улице была. И они меня приняли. А потом меня перевели в аэропорт на метеостанцию, там тоже рабочих не хватало. Я сначала не хотела, но уговорили они меня. Так и работала там до самой пенсии, — уточняет Евгения Прокопьевна. — Почему у меня и слух плохой, я всё время в наушниках. В армии в наушниках, здесь то же самое. Там круглосуточная работа была — день и ночь работаем, потом отдыхаем.

С сослуживцами Евгения Блюдёнова долго поддерживала связь. Они даже собирались вместе — раз в год: то в Минске, то в Киеве, то в Москве. Но потом приезжать стало всё меньше и меньше человек. Одни умирали, других подводило здоровье, и с 1995 года однополчане не виделись.

— Я сейчас всегда дома. Даже на улицу… могла бы выйти, конечно, но у нас даже лавочек нет, чтобы посидеть, — качает головой Евгения Прокопьевна.

«Буквально за час от смерти»

Дозвониться до Фёдора Ивановича Родькина нам удалось не с первого раз. Дома его не застать! Три часа в день — утром и вечером — он проводит на прогулке. Говорит, что это помогает поддерживать форму, ведь заниматься спортом уже не позволяет возраст. В августе ветерану исполнится 93.

— И футбол, и волейбол, и лёгкая атлетика... Всеми видами спорта я занимался! — перечисляет он с улыбкой. — Я всё время спортом занимался. И в шахматы любил играть. Раньше ходил на матчи «Трактора», когда ещё даже дворца спорта не было. На улице играли! Раньше же площадки хоккейные были. Зима, 30 градусов мороза — идёшь, смотришь два часа. Любители!

Когда началась война, Фёдору Ивановичу Родькину было 14 лет

Фото: Илья Бархатов

Когда началась война, семья жила в Горьковской области. Фёдор Иванович окончил шесть классов и пошёл работать в местный колхоз — пахал, бороновал, а его старших братьев забрали на фронт.

— Семён, Николай и Василий, — вспоминает Фёдор Иванович имена братьев. — Семён был портным, хорошим портным. Николай был директором школы. Взяли его политруком. И так без вести [пропали]… когда, где, как — ни конца, ни следа. Они в самый разгар попали, где наши много теряли [солдат]. Николай и Семён в 43-м пропали, а Василий — в 44-м. В то время наших погибало очень много. 43-й, 42-й год — это самый разгар! Потом уже наши немножко оправились и меньше погибали. А в то время отступали, окружали их — очень много погибали. В селе сколько было мужиков, почти все пропали. Никого живых!

Самого Фёдора Ивановича на фронт забрали в 1943-м. Шесть месяцев он учился в Горьковском радиотехническом училище, а затем был зачислен в польскую армию.

— Нас много было! Половина наших, половина поляков. Хотя в основном наши, просто в форму поляков переодели, — уточняет Фёдор Иванович. — Я служил радистом в первом танковом корпусе. Экипаж был пять человек, и я был командиром экипажа. Поддерживал радиосвязь с частями. У нас же танковый корпус, а он имеет отдельные полки, батальоны и прочее. И мы поддерживали связь. Городов много освободили: Познань, Быдгощ — всё и не вспомнишь. Дошли до Германии. В Берлин сам не заходили, под Берлином были — в Потсдаме. И нас возвратили в Прагу. Там немецкие части оставались, они угрожали Праге чехословацкой — и нас перебросили туда на защиту.

Всю зиму по выходным Фёдор Иванович ходил по тропе пенсионеров в городском бору — в компании дочери и её подруг

Фото: из архива семьи Родькиных

Дважды танковый корпус попадал в окружение немцев.

— Танк вперёд, а мы погрязли в своих машинах. Взорвали радиостанцию, а сами пешком бежать. Кто как мог. А как иначе? Пули свистят, они вот-вот догонят. Мы же не могли радиостанцию оставить у них. Танк вырвался, а мы остались. Но все благополучно вырвались, — вспоминает фронтовик. — Думать некогда было! Что будет, то и будет. Ни о чём не думаешь. Попадёшь, значит, попадёшь. Не попадёшь — не попадёшь.

А однажды, рассказывает ветеран, он в буквальном смысле разминулся со смертью.

— Мне повезло. Мне просто повезло! Буквально час от смерти я был. Сдал радиостанцию другому экипажу. Те поехали с командиром корпуса на передовую, и прямым попаданием машина взорвалась. Весь экипаж погиб, — мрачнеет Фёдор Иванович. — Фактически я должен был ехать. Буквально час назад сдал радиостанцию — и они поехали. На глазах — прямое попадание. Взрыв. И всё. Пять человек. Все ребята… мы вместе служили, дружили.

С польской армией Фёдор Иванович прошёл от Житомира до окрестностей Берлина, День Победы встретил в Праге. Уже после войны окончил сначала 10 классов, затем институт, работал в Копейске в геологоразведке и там познакомился с будущей женой.

С Евгенией Абрамовной Фёдор Иванович прожил 66 лет

Фото: Илья Бархатов

— Она приехала после техникума на практику, а я уже здесь, на гражданке, радистом работал, — улыбается Фёдор Иванович. — Я радистом работал, она — геологом. Потом в объединении «Полёт» работал после окончания института. Готовили аппаратуру для космоса. Сверхсекретную!

Евгении Абрамовны не стало в феврале этого года, и справиться с горем Фёдору Ивановичу помогает вся семья.

— Ребята не оставляют меня. Всё время или одна, или вторая дочь со мной. Скоро три месяца, как жена умерла, — рассказывает Фёдор Иванович. — Всё время движение, всё время работа. Я и сейчас не могу на месте. Всё время двигаться, что-то делать. Каждый день три часа гуляю! До обеда и после обеда — по полтора. Каждое воскресенье девочки водят меня в бор.

У Фёдора Ивановича две дочери — Анна (на фото слева) и Наталья, внучка Маша (справа) и два внука, три правнука и три правнучки

Фото: Илья Бархатов

А сейчас начался садовый сезон — значит, будет много работы. Накануне Фёдор Иванович уже побывал на участке, собрал четыре мешка листьев.

«Вся шапка в решето, а голова целая»

На встречу с нами Нафик Вахитович Вахитов согласился быстро. Чётко, по-военному уточнил время, назвал адрес и пообещал: «Семья будет, хоть и неполным составом». Всех вместе Вахитовых действительно собрать непросто — их ведь 21 человек!

Когда началась война, Нафику Вахитовичу Вахитову было 16 лет

Фото: Илья Бархатов

На фронт Нафик Вахитович попал в 1943 году. Дату он помнит точно — 5 мая. А на призывной пункт пришёл сам — добровольцем, ещё в 42-м.

— Я работал на ЧТЗ — на сборке башни танков КВ. И как только нас отпустили на санитарный день, мы пошли в военкомат и попросились, чтобы нас направили на фронт. Сначала поторговались они, что возраст не тот — не достигли 18 лет, но всё-таки в заключение всех приняли. Нас ребят 13 человек было. В одной бригаде работали. Направили в Чебаркуль — в радиовзвод, в роту связи, — вспоминает Нафик Вахитович.

Связь для него уже тогда не была чем-то новым: ещё до войны занимался в кружке радиолюбителей. Но о том, что станет радистом, тогда не думал — мечтал быть лётчиком.

— Я начал с парашютного спорта, планерную школу закончил, в авиашколе теоретическую часть прошёл. А по возрасту за штурвал нельзя было садиться, только в 18 лет разрешали, и я в полёте не участвовал, — объясняет Нафик Вахитович. — Хотел быть лётчиком, а стал радистом. Но не жалею, что провоевал радистом. Много полезного сделал для приближения Дня Победы.

После Чебаркуля новобранца отправили в Свердловск — в училище для начальников радиостанции, а после — в Орловскую область, на реку Зуша.

— В мае 1943 года меня направили в маршевую роту на фронт. Я занимался координацией немецких позиций для нашей артиллерии и авиации. По радио информировал: «Огонь направо, огонь налево» — и координаты, — рассказывает Нафик Вахитович. — 5 июля 1943 года немцы открыли ураганную артподготовку по нашей линии фронта, и в течение недели нас бомбили, расстреливали из артиллерии. Потом 12 июля мы пошли в контратаку, прорвали и заняли все три позиции обороны немцев. Пошли в наступление, освободили несколько десятков населённых пунктов Орловской области. И 4 августа 1943-го освободили областной центр — город Орёл. А после освобождения Орла мы пошли на запад.

Правда, прежде — под Орлом — Нафика Вахитовича ранило в голову.

— Под Орлом, когда радиостанцию перебили, меня ранило. Подойти ко мне невозможно было в течение дня. Вечером старшина принёс мне горячий суп и только подпрыгнул, как за бустером мина взорвалась. А старшина в первом бою был, перепугался. Меня обнял и говорит: «Ну, ты не говори, что я испугался». Секунду стоило задержаться, и его не стало бы, — вспоминает Нафик Вахитович. — Если скажут, что война нестрашная, не верьте. У меня были такие случаи, что шинель в решето. Так что окапывался я по первому случаю — и свой экипаж сохранял, мы «дружили» с лопатой. В другом случае — вся шапка в решето, а голова целая. А был такой случай. Старший радист Чубаров, дальневосточник, видно, по траншее шёл с поднятой головой — и у него черепок сняло, как бритвой. Я повернулся — он как стоял, так и упал. Погиб.

После Орловской области фронт Нафика Вахитовича освобождал Брянщину, затем — Белосток и десятки других городков Польши, Западную Украину, а после взял направление на Кёнигсберг.

— Кёнигсберг штурмом взяли 25 марта. Что там только было! Это надо было своими глазами смотреть. Все немцы к морю подошли, отступая, и побросали гужтранспорт, автотранспорт и всё вооружение вокруг Кёнигсберга. А сами — кто как мог, уплыли. Кто на плотах, кто на судах — по Балтике, — вспоминает Нафик Вахитович.

Там же, под Кёнигсбергом, он стал свидетелем гибели Ивана Черняховского

— Самый молодой командарм был, командующий Третьим Белорусским фронтом. Когда Кёнигсберг захватили, он по радио связался с Александром Васильевичем Горбатовым (командующим третьей армии. — Прим. ред.): «Ну, как там?» А Горбатов говорит: «Это надо своими глазами смотреть, что тут творится!» — вспоминает Нафик Вахитович. — Всё побросали: загруженные автомобили, повозки, лошадей — там сладости, печенье, орехи, которые они запасали в блиндажах. А когда стали отступать, они мешками вывозили, и из этих мешков устраивали щиты, прятались за мешками фруктов. И когда Горбатов сказал, что это надо видеть глазами, Черняховский сказал: «Я тогда выезжаю». И мы навстречу с ним, Горбатов меня всегда с собой брал, чтобы связь была надёжная. А там перекрёсток, мы остановились. Черняховский до нас 200 метров не доехал. Немцы выпустили единственный снаряд, и Черняховского насмерть. Он успел сказать: «Александр Васильевич, я погибаю, ранен смертельно». Горбатов его в свой «Виллис», до медсанбата — и в медсанбате тот погиб. 38 лет, командарм! До такого чина дожил и погиб так по-дурацки. С ним два телохранителя, шофёр, ещё кто-то был — пять человек! И из пяти человек один Черняховский получил смертельную рану.

Знаком Нафик Вахитович был и с Георгием Жуковым.

— Справедливый, строгий, решительный, — так он описывает маршала и его соратников. — Наш Горбатов, наш командарм третьей армии, всегда говорил: «Надо солдата вернуть матерям». И старался брать не штурмом лоб в лоб, а путём окружения. Обходит войска — и в окружение.

У Нафика Вахитовича три дочери и сын, четыре внучки и три внука, четверо правнуков

Фото: Илья Бархатов

Действовать не лоб в лоб научился и сам Нафик Вахитович. Этот навык пригодился, когда пришлось в июне 1944 года захватывать немецкую радиостанцию.

— Нашу радиостанцию подожгли немцы, и я обратился к командиру батальона: «Линия связи прекратилась, надо резервную радиостанцию запустить». А он говорит: «Как сожгли радиостанцию, так и находите». Помощи ждать неоткуда, связь надо налаживать с дивизией. Я обратился к разведчикам — прощупать, где доступная радиостанция работает у немцев. Семь человек прошли, уточнили, где такая радиостанция есть в поле доступа. Вернулись, сообщили всю информацию. По этой информации мы составили план захвата, — вспоминает фронтовик. — Я старшего радиста Смородина Михаила взял, шофёра подобрали, который владеет иномаркой, двух разведчиков и одного сапёра. С таким отрядом решили захватить радиостанцию. Перебрались удачно ночью, выездную трассу разминировали, чтобы не подорвать радиостанцию. Как только сменились посты после завтрака у немцев, разведчики захватили оператора. Ему кляп в рот, связали, уложили. А шофёр начал заниматься машиной. Ключа у него не было, провода соединял. Разведчики и сапёры расправились с охраной на территории. Они владели хорошо ножом, без шума убрали охрану. Как только шофёр завёл машину, все заскочили в неё — и на тракт. Он всего километра через полтора был. Немцы опомнились, когда мы уже на тракте были. А по тракту водитель стал зигзагообразно крутиться — и проскочили немецкую оборону. На нейтральной территории наши открыли по машине огонь. Она же немецкая, у нас форма у всех немецкая. Мы не растерялись, сбросили её — в одном нижнем белье выскочили и кричим: «Мы свои, мы свои!» Наши прекратили огонь, и мы ворвались на территорию 120-й гвардейской дивизии. На этой машине, на этой радиостанции мы проработали до конца войны. Наши радиостанции совершенно другие были — и значительно хуже. Когда мы на немецкую аппаратуру перешли, была у нас уверенная надёжная связь с дивизиями и службами артиллерии, авиации.

Победу Нафик Вахитович встретил в Берлине, а после войны получил направление на Памир. Там в геологическом управлении работал над восстановлением связи до 1948 года. А после перевёлся в Челябинск — в местную геологоразведочную экспедицию, откуда и ушёл на пенсию в 1984 году.

В этом году Нафик Вахитович уже получил приглашение на приём врио губернатора, а после отмечать 9 Мая семья Вахитовых обязательно будет вместе.

Готовимся к 9 Мая вместе

Хотите знать больше о южноуральцах на войне? Обязательно знакомьтесь с нашим проектом «Письма 1943-го». Он рассказывает о 75 письмах, написанных в 1943 году. Несколько лет они пролежали в земле в подвале старого отделения почты в Чебаркуле. Сейчас краеведы разыскивают родственников тех, кто писал весточки домой. За каждым забытым конвертом стоит своя трогательная история. О чём писали друг другу южноуральцы во время Великой Отечественной войны и как сложилась судьба тех, кому они были адресованы, рассказываем трижды в неделю — по понедельникам, средам и пятницам — в 9:00 мы публикуем забытые письма о боях, любви и даже НКВД.

А 1 мая белорусские поисковики нашли останки солдата из Челябинской области, погибшего в июле 1941 года в боях под Минском. При себе у бойца были документы, которые удалось прочитать. Теперь волонтёры ищут родных южноуральца.
 

Рассказывали мы недавно и о машинах — ровесницах войны, которые до сих пор на ходу. За этими ретрокарами коллекционеры охотились по всей России, брали их разваленными и гнилыми, вкладывали сотни тысяч рублей, а потом годы не вылезали из-под капота, чтобы поставить авто на ход. Каждая из этих машин пережила войну — перевозила снаряды и раненых, катала военных генералов или простаивала в гараже в ожидании мира.

Если вы интересуетесь историей своей семьи и хотите знать, что было с вашими предками и через что им пришлось пройти, — сайты по поиску родственников должны вам помочь. Особенно это касается военного прошлого страны: в Сети есть несколько сильных баз данных, куда ежегодно заливаются миллионы копий военных документов, свидетельств, карт и новых данных о местах захоронений жертв Великой Отечественной войны. Мы разобрали шесть сайтов и готовы рассказать вам, как найти в интернете деда или прадеда, если вы знаете о нем совсем немного.

А сегодня Южно-Уральский государственный университет приглашает всех желающих на «Вальс Победы». В этом году танцевальный флешмоб, посвященный подвигу советских солдат в Великой Отечественной войне, пройдет 7 мая в 13:15 на университетской площади перед главным корпусом ЮУрГУ. 

Посмотреть на 74.ru можно и подробную афишу мероприятий к 9 Мая

Фото: Дмитрий Гладышев (инфографика)

Фото: Дмитрий Гладышев (инфографика)

Делитесь необычными семейными историями, связанными с военными годами. Мы ждём от вас сообщений, фото и видео на почту редакции, в наши группы во «ВКонтакте», Facebook и «Одноклассники», а также в WhatsApp или Viber по номеру +7–93–23–0000–74. Телефон службы новостей 7–0000–74. Подписывайтесь на наш канал в «Телеграме».

По теме

Поделиться

Увидели опечатку?
Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Гость
7 мая 2019 в 10:13

Без слёз невозможно читать...
Спасибо Вам, за мирное небо над головой!

Гость
7 мая 2019 в 09:34

Деды воевали, а внучата теперь сырьевой придаток запада.

ната
7 мая 2019 в 09:20

Люди из Стали! Низкий поклон и Здоровья!