Россиянка основала одну из крупнейших компаний по переводу фильмов

«У меня в жизни много мистических историй. Как-то я увидела в киоске газету „Деловая женщина“, а в ней была реклама курсов для женщин-предпринимателей в Москве. Потом оказалось, что у этой газеты был лишь один номер, больше она не выходила, да и курсы в столице прошли только один раз. Так совпало. Я поехала учиться, чтобы открыть бизнес в родном городе, но домой так и не вернулась», — рассказывает Елена Конотопова. 20 лет назад она вместе с мужем создала RuFilms — одну из крупнейших мировых компаний в сфере перевода и локализации фильмов, сериалов, документалок, блогерского контента. Почти всё, что мы сегодня смотрим в кинотеатрах и в интернете на русском языке, — работа именно этих специалистов. О том, как бизнес начинался с двух стульев в хрущевке, почему переводчик радуется дракам на экране и как одна фраза чуть не стоила компании нескольких миллионов долларов, Елена Конотопова рассказала журналисту «ИрСити». Переезд из провинции и один «Сникерс» на троих Елена родилась и выросла на Севере, там же выучилась на парикмахера широкого профиля. Из профтехучилища она выпустилась мастером-стилистом широкого профиля, то есть могла «полностью пересобрать человека». — Мы стали первым поколением, которое вышло в никуда. В советское время же было трудоустройство, распределение, а наш выпуск пришелся на очередной кризис в государстве — на перестройку. И вот страны нет, всё непонятно. Северодвинск — моногород вокруг завода, который тоже встал. Наступила неопределенность, — вспоминает собеседница. Жизнь в родном городе, с одной стороны, замерла, а с другой — стала подкидывать смелой и бесстрашной молодежи невозможные раньше варианты развития сюжета. — Тогда разрешили кооперативы, товарищества, бизнес в разных формах. Он и раньше существовал, просто был в тени, а тут его решили вывести на свет. Мы с девчонками-одногруппницами подумали: «Вау! Возможности! Нас же научили ремеслу, откроем салон, будем делать свадебные прически». Была только одна проблема: прически-то мы умеем, а как из этого сделать бизнес? — рассказывает Елена. Именно в этот момент она наткнулась на столичную газету «Деловые женщины», которая непонятным образом попала в киоски северного города на берегу Белого моря за тысячу километров от Москвы. — Ну и я решила, что поеду на курсы деловых женщин, тем более они шли всего два месяца. Девчонки сказали: «Езжай, ты самая толковая». Я приехала, сняла комнату, за которую надо платить. Поддержки финансовой из дома нет, потому что город без работы, да и стыдно у родителей просить. Бизнес мы еще не открыли, что делать? Подумала, что надо, наверное, на работу устроиться, тем более в Москве тогда ее было до фига, — вспоминает она. 90-е стали той эпохой, когда все «изобретали» бизнес, признается собеседница. Поэтому часто предложения о трудоустройстве находили людей сами. Она пробовала себя в разных ролях — от повара до секретаря. Говорит, «брала всё, где неплохо платили». Порой приходилось совмещать несколько подработок, чтобы оплачивать жилье, покупать еду и какие-никакие бонусы жизни в столице. — В итоге я добралась до рекламного агентства и 10 лет в нем проработала. Там я познакомилась с Дмитрием Чернышенко, нынешним вице-премьером правительства России, мы были коллегами всё это время. Великолепный, вдумчивый и очень порядочный человек. Я занималась региональным сегментом, мы размещали рекламные кампании по региональным телеканалам, — вспоминает Елена Конотопова. Кассеты с рекламными роликами по России доставляли поездами, а передавали друг другу через проводников. Елена контролировала эфиры и собирала эфирные справки. Первой ее рекламной кампанией стало продвижение на российском рынке «Упсарина Упса». — Мы договаривались на минуты по бартеру: нам нужна была реклама, а каналам — контент. Мы брали американские документалки, которые тогда активно привозило сюда американское посольство, переводили их и предоставляли каналам. Там было сумасшедшее количество красивых фильмов про природу, медицину и прочее. Ничего пропагандистского. Это было очень веселое время, — рассказывает Конотопова. Собеседница вспоминает, что приходила на работу к пяти утра: нужно было созвониться со всеми регионами, а часовые пояса и разницу во времени никто не отменял. Российские рекламные агентства прямо на ходу учились работать в этой сфере: что-то изобретали сами, что-то перенимали у американских коллег. Так формировался рынок. — Когда вы только приехали в Москву, помните, как и чем вы там жили? Какое это было время для вас? Чем, например, питались? — Это же целая гора открытий была. Помимо кучи палаток, в Москве тогда появились первые супермаркеты. Они были очень смешными. Представьте себе любой современный супермаркет у дома, какую-нибудь «Пятерочку», но с пустыми полками, на которых стоят три йогурта, три еще чего-нибудь, один какой-нибудь шампунь. Тогда еще не было массовой поставки товаров, поэтому на пустых полках было немного импорта в красивой упаковке, — отвечает Елена. Свой первый в жизни йогурт она попробовала именно тогда. Говорит, что за доллары купила его в супермаркете на площади Гагарина. Тогда же появились первые шоколадные батончики «Сникерс», «Марс» и «Баунти». «Два стула в хрущевке и спина к спине» Спустя 10 лет в рекламе Елена Конотопова решила, что «взяла от этой отрасли всё», ей захотелось попробовать что-то новое. Ее бывший муж Алексей Козуляев, переводчик по специальности, тогда переводил сериалы, а она стала помогать ему в этом — делала субтитры. — И вот таким тандемом мы вкатились в эту историю (создание компании RuFilms. — Прим. ред.) вдвоем. Я спродюсировала целую индустрию локализации контента в нашей стране, несмотря на то что я не переводчик и не владею иностранными языками на профессиональном уровне. Зато умею организовывать, поэтому создала упорядоченную, соответствующую международным стандартам отрасль, чтобы мы были на одном уровне со всем миром, — отмечает Елена Конотопова. Но тогда, в начале пути, компания Алексея и Елены состояла только из них двоих. Офисом стала их квартира, где каждый занимался своим делом. С одной стороны, это было удобно и позволило выстроить все бизнес-процессы, но с другой — именно это впоследствии разрушило брак. — Мы работали в одном помещении 24 часа в сутки, не отдыхали по отдельности. У нас все разговоры вертелись вокруг воспитания ребенка и работы. Мы и работу воспитывали как второго ребенка, — вспоминает собеседница. В конечном счете всё пришло к тому, что все романтические чувства закончились, зато осталась глубокая эмоциональная привязанность и дружба. Поэтому развод стал закономерным продолжением этой истории. При этом бизнесом Алексей и Елена по-прежнему занимаются вместе. Тем парам, которые уже ведут вместе бизнес или только задумываются его начать, собеседница советует не делать этого ни за что на свете. Семья и работа должны быть отдельно. — Если бы мы в течение дня уходили на разные работы, у нас бы всё это не накипело. Возможно, мы сейчас были бы вполне счастливой парой. Есть предел социализации у каждого человека, и нужно обязательно отдыхать друг от друга. Хотите нормальный брак, не работайте вместе, — убеждена Елена. «Обожала, когда в „Окнах“ начинались драки» — Вы в кино уже 20 лет. Когда вы приходите в кинотеатр и смотрите на экран, что вы такого видите, чего не замечает обычный зритель? — Только последние несколько лет я перестала делать субтитры к фильмам. Эта профессия заставляет смотреть кино покадрово, и у тебя рождается совершенно другое восприятие. Оно искажается, ты начинаешь любить кино за другие вещи. Моими любимыми режиссерами стали Хичкок и Тарковский, потому что в их работах мало слов. В «Птицах», я до сих пор помню, всего 64 субтитра. Даже в немых фильмах Чаплина есть интертитры, вставки, которые нужно уложить в текст на экране. — А какие ваши нелюбимые фильмы или проекты? — Никогда не забуду Уимблдон. Думала, на нем будет мой первый инфаркт. Там по пять человек говорят в кадре, и ты должен принять решение, какая речь значимая, потому что у тебя есть всего две строчки для субтитров. Ты не можешь сделать три, это нереально. — Потому что текст на экране перекроет картинку? — Его просто читать никто не будет. Мы сами с коллегами придумали эти правила. Для начала провели исследования и выяснили, что больше текста в кадре человек не успевает прочесть. У нас были смешные случаи, когда на работу устраивались опытные переводчики, отказывались от нашей школы аудиовизуального перевода, а потом присылали субтитры со сносками как у Толстого. Человек на фразу, например, из пяти слов ставил звездочку и на весь экран делал субтитры-пояснения. Мы спрашивали: «А как зритель это будет читать?», а нам отвечали: «Элементарно! Поставит на паузу, прочитает и будет дальше смотреть». Теперь представьте, сколько таких пауз должно быть за фильм и станут ли зрители тратить на это время. — А если представить, что в кадре говорит не один человек, а несколько, то вообще становится не по себе… — В свое время я отсубтитровала 80 выпусков программы «Окна» с Дмитрием Нагиевым. Там вообще по 10 человек орут в кадре, перебивают друг друга и часто предложения незаконченные. У тебя по-прежнему всё те же две строчки, чтобы оставить только главное. Плюс тогда не давали транскрипций, вся работа велась на слух. И вот ты сидишь в наушниках, пытаешься расслышать, что все эти люди орут. Я обожала, когда там начинались драки, потому что к ним субтитры не нужны. — Подождите, я правильно поняла, что передачу «Окна» «изобрели» у нас? — Да, был такой кейс. И формат продали чуть ли не в 50 стран. — Это ответ тем, кто говорит, что все наши шоу — калька с зарубежных проектов. Есть чем гордиться, получается. — Вся страна тогда смотрела эти «Окна», которые шли параллельно с трансляцией заседаний правительства. У меня бабушка воевала за телевизор, потому что она разговаривала с депутатами через экран, махала на них кулаками, и варианта переключить на что-то другое не было. Поэтому был куплен второй телик, чтобы мама спокойно смотрела «Окна», — отмечает Елена Конотопова. «Пересказать фильм на мате — это не искусство» Со временем количество работы увеличивалось, компания росла, обучать переводчиков самим стало некогда. Поэтому 14 лет назад появилась Школа аудиовизуального перевода, в которой учат не переводить текст с одного языка на другой, а считывать контекст, анализировать фильм целиком, интерпретировать даже интонации героев, адаптировать отдельные моменты под культурные особенности страны. И преподают там теперь самые опытные переводчики компании. — Мастерству перевода контента нужно учиться. Как в любой профессии, у нас есть свои правила. Более того, еще и у каждой платформы свои гайды, которые нужно знать. Плюс есть программный комплекс — тебе нужно понимать, в какой программе работать. Уже на этом шаге можно запутаться. Но главное — мы учим правильно смотреть кино. В каждой картинке говорит абсолютно всё, и мы учим это замечать, — говорит Елена Конотопова. Профессиональные переводчики не берут какие-то отдельные реплики или даже целые диалоги. Они работают с каждой киносценой целиком. Поэтому часто им приходится смотреть весь фильм заранее, чтобы потом детально работать с каждым его сегментом. — Мы должны прочитать работу команды, которая снимала фильм. Понять, например, почему в этой сцене вот такой плакат. Он же не просто так с надписью. Если бы она была не важна, ее бы там не было. Нужно понять всю сцену, и только потом ты можешь ее переводить, — уверена собеседница. Елена Конотопова говорит, что лучший перевод — это тот, который зритель не замечает. Одной из сложнейших вещей в работе переводчика Елена называет локализацию шуток. Юмор, по ее словам, не переводится, особенно если речь идет про стендап-комедию, которая рождается практически на ходу и посвящена личному опыту комика. — Вот человек прожил какую-то ситуацию и вынес ее на сцену. Но у нас в России другая жизнь, мы видим совсем другие вещи. И, по сути, переводчики в этот момент пишут собственный стендап. Нам непонятен контекст, там часто бывают отсылки, которые приходится менять на что-то понятное нашей аудитории, — рассказывает Елена. Этим, по ее словам, отличается качественный перевод от пиратского или любительского, который часто не учитывает культурный код и реалии, в которых мы живем. По словам собеседницы, не может парень из гангстерского района говорить на языке Шекспира, и это же работает и в обратную сторону. А переводчики-любители не всегда продумывают всё до мелочей. — В одном из своих постов вы прошлись по Гоблину в контексте переводчиков и их поклонников. Вы написали, что он не переводчик, хотя многие его знают и любят именно по смешным переводам фильмов. Что не так с Гоблином? — Он не переводит, а пересказывает фильмы. Давайте так. Этот вид перевода тоже имеет место быть, он по-разному называется, но мы условно говорим, что это авторский перевод. И вот из таких пересказывателей я лично очень уважаю, классный пример авторского перевода — студия «Кураж-Бамбей». Но как они это делают? У них есть сначала профессиональный переводчик-авэпэшник (аудиовизуальный перевод), который всё переводит, а уже потом юмористы раскрашивают этот текст, переписывают его смешно, но без потери смысла, — отвечает Елена. Одна из ярких работ студии — перевод сериала «Теория большого взрыва». По мнению собеседницы, это тот самый момент, когда зритель слышит авторский юмор переводчиков, а не тот, который заложен в ситкоме изначально, так как шутки просто перевести невозможно. Оговорка на несколько миллионов долларов — В 2022 году многие зарубежные компании отказались сотрудничать с Россией. Это затронуло в том числе и сферу кино. Что у вас изменилось с тех пор? — Всё. До пандемии развитие аудиовизуального перевода во всём мире переживало разные стадии развития, потому что наша отрасль достаточно молодая в историческим смысле. Когда начался ковид, все сели дома смотреть кино. Ну а что еще делать взаперти? И случился взрывной рост спроса на контент по всему миру, — отвечает Елена Конотопова. Очень быстро у людей кончились фильмы и сериалы, которых они еще не видели, поэтому «киношники и телевидение отложили умирать» и стали пахать в два раза больше. — И телевидение работало, и кино снимали в пандемию. Отсюда этот вал пересъемок уже известных сюжетов. Некогда было придумывать новое, работали с тем, что есть. Появилось множество платформ, все эти онлайн-кинотеатры, которые в каждой стране свои. И всем надо было что-то показывать. Пошел сумасшедший товарооборот контента. У нас случился взрывной рост бизнеса, потому что весь этот контент нужно было переводить, — рассказывает собеседница. Всё изменилось в 2022-м. Елена признается: был высокий риск закрытия — крупнейшие партнеры «отвалились», а что делать дальше, никто не знал. — Нас призвали развернуться на Восток. Прекрасная идея, но Восток не снял столько кино, чтобы обеспечить нас работой. Плюс не было такой рекламной кампании, чтобы наш зритель хотел смотреть азиатские фильмы. Был спрос на фильмы а-ля «Дюна», что-то из арабского мира, но в 2022–2023 годах это было невозможно, потому что они пока еще не снимали кино. Это сейчас в Дубае построен киногород и отрасль развивается, а тогда ее просто не было, — признается Елена. В поисках контента онлайн-платформы перетряхнули всё узбекское и грузинское кино, но его тоже оказалось недостаточно. Активно включился в эту гонку Казахстан, который на базе бывших советских киностудий стал выпускать новый продукт. Но и этого всё еще мало. Сейчас RuFilms переводит множество российских фильмов и сериалов для зарубежного рынка. Несмотря ни на что, наши фильмы оказываются востребованными в других странах. — Наше кино получило шанс и финансирование, и сейчас оно заходит на другие рынки. Актуальна тема разворота на Восток, потому что им, как ни странно, близок наш контент, в нем есть что-то узнаваемое. Плюс у нас же много людей уехали в разные страны, и не только в 2022 году, а в те же 90-е. Они хотят видеть российское кино, но уже желательно в переводе на английский или испанский. У наших кинематографистов появились разные рынки, — объясняет Елена Конотопова. — А у вашей компании есть какие-то проекты, которые вы бы назвали провальными? Или просто какие-то эпик фейлы, которые вам запомнились? — Мы никогда не проживали это как провал, но разных смешных историй было навалом. С мировыми премьерами часто случаются накладки. За некоторое время до показа нам приходит монтажная копия, в которой может измениться что угодно за несколько часов до показа. Так было, например, с мировой премьерой «Игры престолов». Актриса на озвучке оговорилась и машинально сказала «железнодорожная» вместо «железнорожденная», и это ушло в первый эфир, — вспоминает Елена Конотопова. Ошибку заметили прямо в эфире, тут же записали переозвученный кусок и наложили на звуковую дорожку заплатку, чтобы в других городах премьера шла по плану. Но фанаты успели отловить этот прокол и выложить в Сеть. — После этого весь YouTube писал, какие переводчики плохие. Это же не актриса ошиблась, а мы. Сейчас это смешно вспоминать, а тогда было вообще не до смеха, потому что нам грозил штраф в несколько миллионов долларов, — вспоминает Елена.