Мусос Коркмазов, завкафедрой оториноларингологии ЧелГМА, доктор медицинских наук: «Если врач говорит, что достиг предельной высоты, бегите от него»

Поделиться

Поделиться

Доктор медицины Мусос Юсуфович Коркмазов считает, что нет плохих студентов, есть плохие преподаватели, которые не умеют вдохновлять. В марте 2010 года он возглавил одну из лучших кафедр ЧелГМА – кафедру оториноларингологии. У доктора Коркмазова десятки научных статей и множество патентов на изобретения. Этим он похож на многих своих коллег – известных в Челябинске врачей. Но, если вы войдете к нему в кабинет, то увидите на стенах не медицинские сертификаты, а десятки спортивных кубков и медалей. Прежде, чем стать блестящим хирургом, он стал мастером спорта по самбо, дзюдо и парашютному спорту. А четыре года назад получил мастера в компакт-спортинге и в большом спортинге, стал серебряным призером чемпионата России и бронзовым призером чемпионата мира по стендовой стрельбе.

«Волосатой руки» не было

– Пока ждала вас, услышала, что с утра к вам на пересдачу приходили студенты. Скажите, могут ли сегодняшние двоечники стать хорошими врачами?

– Расскажу вам случай из моей преподавательской практики. Был у меня пятикурсник – единственный в своей группе двоечник. Раз я двойку ему поставил, второй, третий – не готовится человек. Хотя вижу, что парень-то толковый и перспективный, просто не учит и все. Студенты мне говорят: «Он вас измором возьмет, вы ему все равно поставите тройку, он же дотянул так до пятого курса». Ну нет, думаю, не пройдет, я сделаю из тебя человека. Оставил его на осеннюю пересдачу, и он весь август каждый день ко мне приходил. Не выучил? Попей чайку и отправляйся учить. Конечно же, и на психику я ему давил: такой, говорю, красивый, умный, родители у тебя хорошие, а ты весь род свой портишь, как можно позволять себе такое? Подействовало. Начал учить. На экзамен я всю кафедру пригласил, и он сдал всей кафедре на пятерку. Сейчас – лучший хирург в одном из наших городов. Я ему однажды сказал: если будет у меня аппендицит, сразу тебе позвоню. (Смеется.)

– Много у вас учеников, которыми можно гордиться?

Поделиться

– Горжусь, что мой ученик работает у Александра Пухова, в ДНК-клинике работают наши ребята. Не могу сказать, что у нас студенты плохие, хорошие студенты. Возможно, сегодня мотивации хорошо учиться маловато? В советские времена после окончания мединститута всех студентов трудоустраивали, они по распределению отправлялись по всей стране. И был стимул попасть в хорошую клинику, остаться в Челябинске, например. Сейчас такого нет, выпустился и иди, гуляй. Поэтому сегодня учатся с усердием те, кто действительно хочет стать врачом. Они стремятся больше практиковаться, идут в операционную. И, конечно, станут хорошими специалистами.

– Этого числа усердных учеников медицине достаточно?

– Нет, конечно, востребованность только по нашей специальности превосходит число той молодежи, которая приходит работать в клиники. А проблема здесь у всех одна и та же – у врачей, учителей – зарплата низкая. Это приводит к еще одной проблеме – большинство наших специалистов стремится подрабатывать. Доходит до того, что в пяти местах работают. К чему это может привести? Во-первых, на износ люди работают, во-вторых, уставший врач не застрахован от ошибок. А речь-то прежде всего идет о здоровье нации. Я в этом плане строг к сотрудникам, мне нужно качество работы. Но их тоже не сложно понять, им нужно семьи кормить.

На каком курсе вы впервые встали к операционному столу?

– Ходить в операционную начал со второго курса, на третьем Роберт Васильевич Кофанов мне позволял уже не просто наблюдать, а что-то делать во время операции, а на пятом курсе я уже мог сложные операции проводить. Мотивация в чем была? Мне не хотелось далеко уезжать по распределению, я хотел остаться здесь. Но «волосатой руки» у меня не было, поэтому приходилось всего добиваться трудом.

Педагогический прием

У вас есть изобретательские патенты. Что это для врача – дань честолюбию, возможность дополнительного материального вознаграждения?

– Без этого просто нельзя работать. Еще студентом я предложил профессору Кофанову сшивать поврежденный лицевой нерв, который проходит внутри кости, в фаллопиевом канале. Он посчитал это фантастикой сначала, но попробовали сделать и получилось. А ведь это важно для больного, оказавшегося в такой беде. Когда нерв поврежден, возникает ассимметрия лица, оно просто перекошено, слезится глаз и нагнаивается, одним словом, у человека возникает множество проблем. А если это молоденькая девочка, которая и замуж-то еще не вышла, что ее ждет? Это только слова: «с лица воды не пить». На самом деле, все по-другому в реальности. А в жизни всё должно быть в гармонии, и качество жизни, и количество прожитых лет. Патенты – это результат наших творческих изысканий, внедрения новых способов диагностики и лечения заболеваний. И их много, вот они (извлекает из стола пачку конвертов). Вот эти, например, Германия просит продать уже не первый год.

Поделиться

Не хотите?

– Если мы продаем патент, то приоритет теряем. А я в этом отношении все же патриот. Эти изобретения, прежде всего, престиж того учебного заведения и той клинической больницы, где я работаю, города нашего, страны, наконец. Но сам я не амбициозный человек, вы же не видите этих патентов на стене. И сертификатов в рамочках там тоже нет, хотя и их у меня немало. Я как-то не люблю таких вещей.

Как же все эти кубки спортивные, медали? Принесли сюда, потому что дома уже места нет?

– (Смеется.) Точно. Меня младший сын вытеснил своими медалями. Но не только поэтому они здесь, это педагогический прием. Когда студенты приходят в этот кабинет, я им говорю: вот смотрите, мне четыре года понадобилось, чтобы мастером спорта стать и призером чемпионатов, значит, это возможно! И у вас в медицине все получится, надо только этого хотеть. Я убежден, студенту нельзя говорить, что он ни на что не способен. Нельзя его унижать пренебрежением: «Ну какой из тебя врач получится»? Даже если он двоечник или троечник. У меня табу на такие фразы. Еще какие врачи получатся, если их вдохновить и отдавать им самих себя! Они будут еще лучше нас!

Почему вы выбрали именно этот вид спорта – стрельбу по тарелочкам?

– Задолго до этого я занимался борьбой, затем парашютным спортом, где тоже выполнил нормативы мастера спорта. А тарелочки – это пять лет назад началось, и абсолютно случайно. Увидел вывеску «Стрелковый комплекс «Быстрай» и решил посмотреть, чем занимаются люди. Меня встретил хозяин стенда Алексей Петрович, дал ружье, чтобы попробовать стрельнуть, сказал, что у меня все получится. И вот получилось.

Спортом в институте начали увлекаться?

– Нет, еще в детстве. Я мечтал стать летчиком, причем не простым – истребителем. А требования при поступлении в летное училище были жесткие, вот и начал себя готовить.

Так почему же стали оториноларингологом?

– При поступлении в Ейское летное училище выяснилось, что у меня большая проблема с носовой перегородкой. Пришлось оперироваться. Потом – армия. А после армии я уже твердо решил поступать в мединститут. Единственным институтом, в который я еще успевал сдать документы, был Челябинский. До этого я даже представления не имел, что это за город такой?

Ночами тарелки снятся

Откуда вы родом?

Поделиться

– Из казачьей станицы Преградная Ставропольского края. Вот почему и борьбой занимался, это же Кавказ, там борьба всегда была в моде. Так с детства шею накачал, что до сих пор рубашки надо по спецзаказу шить, шея ни в один воротник не помещается. (Смеется.) У меня была весовая категория 65 килограммов, и я ее держал до 1991 года. В 1991-м в Челябинске проходил чемпионат страны по восточным единоборствам, и я стал призером в своей категории. Это были для меня последние соревнования. Все, завязал с борьбой. А парашют пять лет назад забросил. Решил, что и прыгать уже хватит.

Когда начали заниматься парашютным спортом?

– Еще в Пятигорске, где я школу заканчивал. Там была спортивная школа по парашютному спорту. Это даже не спорт, это образ жизни. Я бы сравнил это увлечение с хлебом: есть – ты жив, нет – и жизнь закончилась. И сейчас еще, когда мимо Калачевки проезжаю, сердце щемит. Но всему свое время.

Сейчас время стрельбы по тарелочкам?

– (Смеется.) Никогда до этого ружья в руках не держал. Я, когда у Быстрая был, встретил знакомого, который сказал: «Чтобы хоть как-то научиться стрелять, тебе лет пять надо». Меня это так задело, что я побежал к Славе Некрасову, в его магазин «Царская охота». Слав, говорю, надо ружье. Он мне рассказал, с какого ружья надо начинать. Самое простенькое выбрали. И через четыре месяца я стал КМС. Буквально через две недели после этого мы поехали в Омск, и я там выиграл Кубок губернатора.

К тому знакомому, который вас так раззадорил, с кубком ходили в гости?

– Да мы с ним видимся постоянно. Через два года я получил мастера спорта и еще через год стал мастером в большом спортинге. Пять раз подтверждал мастера в компакте и дважды – в большом спортинге, потому что времени-то нет в большем числе соревнований участвовать.

Этот вид спорта так же затягивает, как парашют?

– Нет, это разные вещи, но затягивает. Причем не сама стрельба, а общество, в которое ты попадаешь, люди, с которыми общаешься. Спорт очень интересный, своеобразный, имеешь дело с оружием – не каждому это позволено. Сейчас ребята в Краснодар собираются, начинается первый этап Кубка России. Один из этапов будет проходить в Якутске, так якутяне для нас чартерный самолет заказали, все собираемся в Москве и летим в Якутию.

Такой вид спорта вас, наверное, сделал заядлым охотником?

– Нет. Интерес к стрельбе по дичи, напротив, пропадает. Положено тебе, к примеру, пять уток, ну, я и возьму их с пяти выстрелов, а дальше-то что? На браконьерство я не способен. К тому же, как-то я стал свидетелем, когда охотники настреляли дичи на открытии охоты больше положенного. Их спрашивают: «Ну, и что вы будете делать с птицей?» «Выбросим». Меня это сильно возмутило: как это – выбросим? Основа основ охоты – потребить то, что ты добыл, или же раздать. Самый большой грех, когда ты ранишь животное и не можешь его добрать, зверь мучается. И точно такой же грех – настрелять и бросить добычу. После этого охота на птицу для меня перестала существовать.

Чего в вашем увлечении стендовой стрельбой больше – азарта или желания быть на высоте?

– Ни того, ни другого, просто мне нравится заниматься спортом. Я вполне отдаю себе отчет в том, что чемпионом мира мне никогда не быть, этим должны заниматься профессиональные спортсмены, у которых вся жизнь подчинена спорту. А выполнить норматив КМС или мастера – это планка для всех. Да, это непросто. Иногда ночами тарелки снятся. (Смеется.)

Чтобы стыдно не было

Своих студентов приглашаете в спорт?

– Нет, им нельзя, они должны учиться и нарабатывать практику.

Но вы ведь, когда в мединституте учились, прыгали с парашютом?

– Тогда жизнь другой была: на нашу стипендию в 40-45 рублей можно было прожить, а я повышенную стипендию получал – 55-60 рублей, жил в общежитии, был председателем студсовета, потом комендантом общежития. Сейчас на 1200 рублей в месяц не проживешь, работать приходится. Ведь жизнь стала очень контрастной: одни наши студенты на хороших автомобилях ездят, а другие с хлеба на воду перебиваются.

Вам легко было поступать в мединститут или пришлось посидеть с учебниками?

– Мне надо было один экзамен сдать – биологию. И я его сдал на пятерку, а вот учиться было нелегко, это правда: химия, физика, латинский язык. Спасали характер и мамино воспитание. Она нам всегда говорила: «Если взялся, так сделай все честь по чести»! И я старался. Чтобы формулы по химии запомнить, писал их на потолке и, когда ложился спать, повторял и повторял. В троллейбусе едешь, шпаргалки свои из кармана достаешь и зубришь. Да и сегодня я к каждой операции готовлюсь. Часто ведь операции нестандартные приходится делать, редкие.

Есть мнение, что российские врачи и сегодня остаются лучшими диагностами, если сравнивать их с западными коллегами.

– У нас просто опыта практического больше. В этом отношении мне очень повезло с учителями. Я успел поучиться у профессора Кофанова, у профессора Куприяшкина – человека высокой культуры, очень сурового, но одновременно очень внимательного к студентам. К сожалению, не застал уже предыдущего завкафедрой Миньковского. Знаю его только по книгам, которые им написаны. Тогда лечебной практики было очень много. И мы с трепетом относились к практике. Помню, за неделю начинали готовиться к обходу с участием Евгения Александровича Куприяшкина. А потом все это разрушили, с нас даже сняли лечебную ставку. Это удивительно, но у нас в расчетках сегодня нет лечебного дела, мы не врачи, мы числимся только преподавателями. Правда, министерство вновь меняет направление сейчас

У вас в роду были когда-нибудь врачи?

Нет, я – первый.

Родные гордятся тем, что вы стали хорошим доктором?

– Для меня было бы важно, чтобы мама об этом знала, но ее давно уже нет. Она нас одна воспитывала, папа умер, когда мне два года было.

Но вряд ли возможен хороший специалист без честолюбия?

– Надо быть просто правильным, как мама говорила, и честным. Этого достаточно.

Ваши сыновья тоже учатся в медакадемии?

– Старший. На четвертом курсе уже. А второй мал еще, к тому же больше спортом увлечен.

Вы старшему даете советы в выборе специализации?

– Нет, сам пусть выбирает, он уже наметил три направления. Я ему только говорю, что «универсальным солдатом» стать невозможно, придется выбирать что-то одно и работать в этом направлении так, чтобы стыдно не было.

Главное – не останавливаться

– Вам 9 февраля исполнится 50 лет.

К сожалению, так.

– Почему к сожалению?

– Никогда не думал, что так скоро состарюсь. (Смеется.) Но время не остановить.

Но ведь и сделано к этому сроку очень много?

– Не так много, как хотелось бы. Мог больше, мог. Поэтому сегодня главное – не останавливаться. Говорят, совершенству нет предела. В медицине особенно. Если вам врач говорит, что он достиг предельной высоты – бежать надо от него. Медицина бесконечна, как вселенная. Здесь все время надо учиться и учиться. Как только остановился, твои качества и умения уходят. Посмотрите, какие компьютеры были еще два года назад и какие они сегодня – вот какими темпами развиваются технологии.

Что у вас в ближайших планах?

– Многое хочется изменить на кафедре. Например, в ведении лечебного дела необходимо вернуться к тому, что было при профессоре Куприяшкине. Осенью хотим провести в Челябинске научную конференцию оториноларингологов УрФО. Наша кафедра сегодня входит в десятку лучших кафедр по оториноларингологии в России. Это здорово. Надеюсь, к конференции удастся выпустить номер профессионального журнала, полностью посвященный истории нашей кафедры, ее сегодняшним проблемам и научным проектам.

Сегодня мы занимаем первое место в России по решению проблемы врожденной глухоты, лидируем по количеству прооперированных в Санкт-Петербурге детишек – около 130. Причем, сложнейшие эти операции проводим бесплатно, они очень дорогие. Надо видеть, как после операции эти дети развиваются: музыкой занимаются, бальными танцами. Важно продолжить эту работу, но уже на уровне высоких технологий у нас, в нашем городе. Есть также и другие, совершенно новые направления в науке, которые будем разрабатывать.

Вы ни разу не пожалели, что выбрали оториноларингологию?

– Жалеть нужно о том, чего не успел сделать. Зачем жалеть о том, что уже сделано? Говорят, человек за свою жизнь должен обязательно успеть посадить дерево – посадил, и не одно. Сына родить – я двух сыновей родил. И дом построил, и жена хорошая, и семья дружная. А главное, стараюсь никого не обижать и всем помочь, кто в моей помощи нуждается. Мы во всех ситуациях должны оставаться людьми. Но хуже всего: сказать и не сделать. Поэтому всегда нужно соизмерять свои силы и возможности. Одним словом, по размеру одеяло брать, чтобы ноги не высовывались. (Смеется.) И тогда все будет нормально.

 

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter