RU74
Погода

Сейчас+11°C

Сейчас в Челябинске

Погода+11°

переменная облачность, без осадков

ощущается как +10

0 м/c,

740мм 76%
Подробнее
4 Пробки
USD 90,41
EUR 98,30
Образование Владимир Буйков, доктор медицинских наук, профессор кафедры клинической психологии и психофизиологии Университета российской академии образования: «Работайте больше, но умейте отдыхать!»

Владимир Буйков, доктор медицинских наук, профессор кафедры клинической психологии и психофизиологии Университета российской академии образования: «Работайте больше, но умейте отдыхать!»

Главным врачом больницы Владимир Буйков стал сразу после окончания Челябинского медицинского института в 1964 году. Больница была небольшая (он называет ее ласково «больничкой»), но хозяйство довольно хлопотное. Это были не только сложные пациенты, ведь Владимир Андреевич – психиатр, но еще и несколько гектаров земли, производственные мастерские и даже свинарник.

Каково это – почти 20 лет возглавлять Новогорненскую психиатрическую больницу и Челябинскую специализированную психоневрологическую больницу №2? Почему главный научный труд своей жизни он посвятил последствиям взрыва на химкомбинате «Маяк»? Ради чего ученый пренебрегает заслуженным отдыхом? Об этом и многом другом мы говорили с психиатром, наркологом, педагогом, доктором медицинских наук, профессором Владимиром Буйковым. И, конечно же, Владимир Андреевич дал ценные советы тем, кому знакомо слово «депрессия».

По следу «Маяка»

Владимир Андреевич, вы являетесь основоположником изучения психических расстройств у населения, пострадавшего в результате южно-уральских радиационных аварий, разработали и внедрили в практику лечебно-профилактические, превентивные и реабилитационные методы в зоне уральских радиационных аварий. Почему заинтересовались этими проблемами, с чего все началось?

Дело в том, что много лет я жил и работал в поселке Новогорный, который расположен недалеко от химкомбината «Маяк». И всего в нескольких километрах от Новогорного находится знаменитое озеро Карачай.

Официальной информации об авариях, конечно же, в то время не было. Но мы-то жили там, и каждый день у нас была пища для размышления. К примеру, в 1967 году была засуха, стали обнажаться берега Карачая, а радионуклиды с ветром начали распространяться по ближайшей территории. Было принято решение засыпать берега озера асфальтом, а возили его водители автоколонны, которая базировалась в Новогорном. Спустя несколько месяцев ко мне обратился сосед по подъезду – шофер этой автоколонны, жаловался, что «ребра хрустят». Когда я слегка надавил на одно из его ребер, то почувствовал, что оно под моими пальцами сломалось, я понял, что это миеломная болезнь, и направил соседа в областную больницу.

Мне, врачу, понятна была причина этого заболевания. Знали мы и о том, что в определенных зонах, в том числе в районе Новогорного, начался бурный рост трав, деревьев, кустарников. После взрыва 1957 года на химкомбинате и образования так называемого «Южно-Уральского Восточного радиационного следа», гнездно выпал оружейный плутоний, буйная растительность стала последствием этого. Вся эта информация не могла меня не интересовать.

Сказалось ли все происходящее на психике людей?

Мы, психиатры, замечали, что когда ветер дул со стороны «Маяка», люди часто испытывали слабость, особую астению, депрессивное состояние. Но вплотную этим вопросом я стал заниматься в 90-е годы, когда уже работал в Челябинской медакадемии. Тогда и возникла тема моей докторской диссертации – «Психическое здоровье населения, проживающего на облученных территориях Южного Урала». Информацию для этой работы я черпал, изучая клинику пациентов в больнице Южно-Уральского центра радиационной медицины, а также в психиатрической больнице поселка Новогорного, областной психиатрической больнице №2. Поднял все архивные истории болезни жителей Каслинского, Аргаяшского, Красноармейского, Кунашакского, Сосновского районов за 50-60-70-е годы. Вот так постепенно и собралась нужная мне информация.

– Что выявили?

Что многие психические болезни протекают в клиническом плане так, как это происходило ранее и обычно у необлученных больных, клиника которых была совершенно иная. Прошло много лет после аварии, но жители деревень вдоль реки Течи, которые нами обследовались, по-прежнему ловили рыбу, купались в реке, выращивали овощи, зерновые, держали скот и все это употребляли в пищу. У них и обнаруживались определенные отклонения от обычной клиники психических заболеваний – невротических и органических расстройств, шизофрении, алкоголизма. Симптомы были явно утяжеленными. Это были серьезные расстройства психической деятельности – органическое поражение головного мозга, когда страдали мышление, память, внимание и другие психические функции.

Неслучайно население этих территорий поднимало вопрос о том, чтобы в сфере соцзащиты приравнять жителей районов, пострадавших от аварии на «Маяке», к жителям Чернобыльской АЭС. В то же время мы выявили, что на здоровье этих людей, проживавших на зараженных территориях, влияли не только радионуклиды, но они страдали от влияния стрессовых моментов – от информации, мысли, что они могут заболеть смертельно тяжелыми заболеваниями.

Сейчас я продолжаю заниматься проблемами старения людей, живущих на этих территориях. В 40-45 лет они выглядят и чувствуют себя на 70 и более лет.

Чем могли помочь врачи?

– Лечение должно быть комплексным. С появлением ноотропов и других препаратов нового поколения, которые активно используются при лечении этих органических и иных расстройств, процесс можно приостановить. Можно добиться улучшения мыслительных процессов, памяти и т. д.

Если бы людей сразу после аварии переселили с зараженных территорий, ситуация была бы легче?

– Не могу сказать, потому что в те годы не было современных лекарственных препаратов. Но удалось бы облегчить страдания потомков тех, кто попал в зону аварии. Ведь сегодня в больницах лечатся не только они, но и люди среднего возраста и молодые. К тому же, мы знаем, что и теперь идет вымывание радионуклидов из Аслановских болот, со дна реки Течи.

Неужели об аварии не догадывались даже те, кто жил рядом с «Маяком», ведь взрыва утаить было нельзя?

– Конечно догадывались, но о последствиях случившегося никто не знал. Даже я наблюдал этот взрыв. В 1957 году я еще не проживал в Новогорном, но я служил тогда в армии, в ЧВВАКУШе. Вечером, в день аварии, мы маршировали по плацу, и многие обратили внимание, что на северо-западе от Шагола небо стало багрово-красным. И этот багрово-красный шар держался там всю ночь, весь следующий день и следующую ночь. Это был тот взрыв, который привел к образованию радиационного следа.

Сегодня и вчера

Владимир Андреевич, чем интересна профессия психиатра, почему вы ее выбрали, ведь работа это неимоверно трудна даже в эмоциональном смысле?

– Когда я оканчивал медицинский институт, на распределении заведующая облздравотделом Римма Сергеевна Алексеева предложила мне занять пост главного врача новой психиатрической больницы в поселке Новогорном. Так, благодаря Римме Сергеевне, я и выбрал психиатрию. Тогда это было очень маленькая больничка на 60 коек, и лежали там хронически больные.

Политических не было среди них?

– Упаси господи, нет. Я потом прошел специализацию в Ленинграде, там же защищал кандидатскую диссертацию, получил хорошие знания по психиатрии и считаю, что лучше нет специальности.

Разве легко все время быть в контакте с хронически больными людьми, да еще и с отклонениями в психике?

Работа хирурга, например, ничуть не легче, а может быть и сложнее – это тоже огромная ответственность. Довольно часто люди считают, что врач, работающий с психически больными людьми, в конце концов сам становится психически ненормальным. (Смеется.) Смею вас заверить, это не так. Если человек изначально психически здоров, то никакие контакты ему не повредят. А если у него до того, как он стал психиатром, были какие-то отклонения от нормы, то это может привести к обострению, к развитию болезненного состояния.

В советские времена лечили хронически психически больных, но мало обращали внимание, к примеру, на начальные стадии психического нездоровья и совсем не было в ходу понятия «депрессия». Так?

Нет, это не так. Депрессивные расстройства наблюдались во все времена. Считаю, что в Советском Союзе в Челябинской области психиатрическая служба была развита значительно лучше, чем сегодня, и значительно лучше снабжалась лекарственными средствами. Многое закупалось в странах Варшавского договора – это были прекрасные лекарственные средства для лечения той же депрессии. Кроме того, чтобы попасть в психиатрическую больницу на лечение сегодня, пациент должен дать свое согласие, подписать определенный документ. В советское время этого не было. Если родители или родственники видели, что человек ведет себя неадекватно, то приглашался психиатр и решался вопрос о госпитализации.

Не потому ли сегодня наши граждане с опаской говорят о психиатрической клинике?

– Но я как врач говорю: нет для этого оснований. В то время коечный фонд этих больниц был намного больше, чем сегодня. Считают, что пациенты могут лечиться и в амбулаторных условиях. Но далеко не каждое психическое заболевание лечится в амбулаторных условиях. Важно еще и то, что в советское время уход и надзор за психически больными был намного лучше, чем сейчас. С ними разговаривали, каждому уделяли должное внимание, простыни в палатах были всегда чистыми и аккуратными, обязательно выдавались пижама, тапочки… Я ушел из больницы в 1987 году, тогда на питание одного больного в сутки полагалась сумма в один рубль и одну копейку. При этом каждая психиатрическая больница имела мощные лечебно-производственные мастерские, где работали больные и зарабатывали дополнительные деньги на содержание и питание. У нас в больнице было около 400 гектаров земли, где выращивались овощи, был свой свинарник. Все это позволяло кормить больных на два с половиной и более рублей. Они были одеты, обуты и накормлены.

Что значит работа для таких больных?

– Это прекрасная трудотерапия, которая не просто благотворно влияет на их психику, но и считается серьезным лечебным фактором. Сейчас же, в силу определенных обстоятельств, лечебные мастерские ликвидировали почти во всех психиатрических больницах и больные, по сути, замкнуты в четырех стенах палаты.

До последнего дня

Преподавать вы начали в 1987 году на кафедре Челябинской медакадемии, сегодня продолжаете преподавать в Университете РАО, являетесь консультантом в областной наркологической больнице. Что заставляет вас работать – маленькая пенсия?

Как психиатр я убежден в том, что человек должен работать умственно до последнего дня своей жизни. Это продляет его психические и физические возможности, а в конечном итоге – жизнь. Обратите внимание, довольно часто академики живут более 90 лет. Это не потому, что они очень здоровые люди. Нет, просто умственный труд заставляет нашу психику постоянно работать на продление жизни.

То есть вы, являясь действительным членом Российской академии естественных наук, считаете нужным следовать этому правилу?

(Смеется.) Буду работать, пока не выгонят. Мне очень интересно сегодня работать с будущими клиническими психологами. Я преподаю им патопсихологию, историю психологии, профилактику алкоголизма и наркомании у детей и подростков и некоторые другие предметы. Мои студенты – будущие специалисты по психологической коррекции. Определенная часть выпускников пойдет работать в патопсихологические лаборатории. Они станут первыми помощниками психиатров в вопросах диагностики тех или иных заболеваний, применяя всевозможные исследовательские методы и тесты. Часть из них пойдёт работать в патопсихологические лаборатории при управлениях МВД, потому что люди с оружием должны быть здоровыми психически.

–Специалистов, которых вы готовите, в России пока недостаточно?

– В советские времена таких специалистов вообще не было. Лет 15-20 назад появился проект приказа министра здравоохранения, если не ошибаюсь, Чазова, в котором говорилось, что в каждой психиатрической больнице, в каждом психиатрическом отделении, необходим психолог и мощная патопсихологическая лаборатория. Но этого нет и по сей день.

– Кроме того, вы сегодня консультируете больных в качестве нарколога. Как относитесь к тому, что алкоголиков большинство людей не считают больными?

– Отрицательно. Алкоголизм следует считать психическим заболеванием. Если на психику человека воздействует какой-то вредный фактор, который разрушает клетки головного мозга, возникает заболевание – алкоголизм, наркомания. Сейчас появилось, страшно сказать, какое количество наркотических препаратов, которые губительно действуют и на здоровье человека, и на продолжительность жизни. И прежде всего у подростков грубо страдают память, мышление. Наркозависимые становятся несостоятельными во многих жизненно важных вопросах, у них нет не только потребности трудиться, но и возможности это делать.

Брутальная позиция

Сегодня много спорят – нужно ли принудительное лечение таких людей. Вы на какой позиции стоите?

Занимаю самую брутальную позицию: медвытрезвители нужны, ЛТП нужны, лечебницы для наркоманов нужны. В свое время ЛТП сыграли определенную роль в том, что люди меньше пили, меньше страдали от психических заболеваний, вызванных алкогольными напитками. Польза от этого, несомненно, была, если подход и лечение были правильными. На мой взгляд, такие лечебницы необходимо восстановить в том или ином виде. Что касается наркозависимых, то вообще нужна серьезная государственная программа.

Как относитесь к частной инициативе господина Ройзмана «Город без наркотиков»?

– Жестокий подход, да. Но какую альтернативу предлагает государство? Никакой. Нехорошая аналогия, но наглядная – есть лечебницы для больных проказой, куда помещают на всю жизнь страдающих этим заболеванием. Наркотическая зависимость – не менее тяжелое заболевание, требующее также очень длительного лечения. Многие исследователи наркозависимости считают, что употребляющие опий и героин практически неизлечимы. Нужно работать и над программами, и над препаратами для лечения – ведь лечить наркоманов сегодня нечем! Радикального противоядия пока нет. Мы сегодня наблюдаем только попытки, пробные шаги наркологов и психиатров в плане помощи наркоманам. И попытки Ройзмана помочь наркоманам, если изменить некоторый подход, тоже могут дать результаты. В своей монографии директор НИИ наркомании Николай Николаевич Иванец говорит о том, что сегодня возможно исцеление лишь двух процентов страдающих героиновой наркоманией. Поэтому нужны программы – и медицинские, и социальные.

Какие факторы играют решающую роль в том, что человек становится наркозависимым?

Социальные прежде всего. Это показатель того, что не работает институт семьи – нет правильного воздействия на ребенка матери и отца с момента его рождения. Жестокое отношение к ребенку всегда приводит к негативным последствиям. Но не просто надо любить и лелеять ребенка, его надо пасти! Основательно пасти! Я, например, сторонник того, чтобы детей до 18 лет не пускать в ночные клубы и на дискотеки. Психика подростков очень неустойчива. И не секрет, что именно там чаще всего ребята получают первую дозу наркотических средств. Ведь статистика говорит, что алкоголизм молодеет, наркоманы – это подростки.

Вами написано много научных работ, что сегодня на выходе, что готовите к публикации?

– Всего опубликовано 273 работы: статьи, монографии, методические пособия и рекомендации. Все семь монографий были изданы под эгидой Российской академии медицинских наук. Две последние монографии, не связанные с радиационными факторами, были изданы в этом году. Это «Клиника и лечение алкогольной зависимости» и «Клинические особенности алкогольного абстинентного синдрома». В этом году я направил две больших статьи в ВАКовские журналы: в «Вестник Академии естественных наук», поскольку являюсь действительным ее членом, и журнал ЮУрГУ. Надеюсь в этом году опубликовать около 10 работ, в том числе и по проблемам наркомании: психические и личностные расстройства при наркомании и возможная неотложная терапия при передозировке наркотиков. Это те способы и методы терапии, которые мы предлагаем, это наши разработки.

Святые правила

Много в Вашей практике было благодарных пациентов, которые излечились и продолжают с вами общаться, дружить что ли?

Есть такие конечно. И это не только бывшие алкоголики, но и люди, которые когда-то страдали психическими заболеваниями. Ведь здесь качество и современность лечения также играют очень важную роль.

Насколько важно личностное участие, чисто человеческое, в каждом из пациентов?

– Врач и делом, и словом должен стараться помочь больному человеку. Если психиатр подходит к контакту с пациентом формально, то лечебный эффект обычно бывает невысоким.

Скажите, а психиатру требуется психологическая реабилитация?

Мне – нет. Но я свято следую правилу – во время летнего отпуска полностью отключаться от работы. Я стараюсь уехать из дома и о работе не вспоминать. Люблю рыбачить, в лодке посидеть, погулять по лесу, а еще – ходить по музеям. В этом году мы с любимой внучкой ездили в Москву, в прошлом – в Санкт-Петербург, все музеи обошли.

А что читаете в отпуске – специальную литературу?

Никогда! Только художественную, классиков наших очень люблю: Чехова, Гоголя. С удовольствием читаю Надсона, люблю Есенина, наизусть читаю «Анну Снегину».

Вы не делите литературу на депрессивную и оптимистическую?

– (Смеется.) Великая литература не может быть депрессивной.

А ваши студенты много читают?

– Некоторые меня озадачивают своими приземленными интересами, хотя сейчас возможности получать информацию огромные! У многих запас знаний очень мал. Наше поколение, по-моему, было любознательнее. Но и сегодня есть такие молодые люди – читающие, знающие. Любое поколение неоднородно.

Ваша дочь тоже выбрала медицину?

Она ассистент на кафедре психиатрии в Челябинской медакадемии, кандидат медицинских наук.

– Вы ее не пытались отговорить идти по вашим стопам?

Нет. Когда встал выбор, куда идти после школы, она даже не рассуждала – ей очень нравилось, что родители работают в медицине, нравилось слушать наши профессиональные разговоры, когда мы собирались компанией. И она пошла в медицину с удовольствием.

Скажите, когда вы оказываетесь в незнакомой для вас компании, изучаете ли людей, стараетесь дать оценку им с точки зрения психиатра?

– Я не люблю незнакомые компании, стараюсь бывать в кругу близких мне людей – это более интересное времяпрепровождение, более полезное.

Вы, наверное, вполне можете сказать, что в 70 лет жизнь только начинается?

– (Улыбается.) Вы ошиблись, я чувствую себя намного моложе. Радоваться жизни нужно в любом возрасте. И никогда не надо жаловаться на жизнь.

Какой совет вы бы дали тем, кому жизнь кажется сплошной стрессовой ситуацией?

– Любите каждый день своей жизни. Оставайтесь порядочными людьми, чтобы совесть не мучила. Постоянно совершенствуйте свои знания, тогда жизнь не будет казаться скучной и нудной. Работайте больше! Но умейте и правильно отдыхать! Когда я сижу в лодке с удочкой, я думаю только о рыбке. (Смеется.)

ПО ТЕМЕ
Лайк
LIKE0
Смех
HAPPY0
Удивление
SURPRISED0
Гнев
ANGRY0
Печаль
SAD0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
ТОП 5
Рекомендуем
Объявления