Все новости
Все новости

Станислав Бережнов, руководитель биг-бэнда, заслуженный артист России: «Мы повторяем судьбу "Трактора"»

Поделиться

Поделиться

Сегодня у нас в гостях еще один известныйджазовый музыкант. Это не случайно. Челябинск гордится двумя профессиональнымиджазовыми коллективами, о них знает не только Россия. Они пока еще есть, нолишены муниципального статуса и будущее их довольно туманно. Как все начиналосьи почему яркая джазовая вспышка 30-х в России ХХ века может погаснуть в 30-хнового столетия? Об этом и многом другом мы говорили со Станиславом Бережновым.

За кулисами

Станислав Васильевич, вы ведь не кореннойчелябинец?

– Я родился в Копейске, после войны мы переехалив Челябинск, потому что мама работала оформителем-бутафором в театре драмы. И явырос за кулисами, был у актеров своего рода сыном полка. Отец у меня играл натрубе, во время войны служил в горьковском оркестре и там создал другую семью.Поэтому мама воспитывала меня одна.

Больше не выходила замуж?

– Вышла в середине 1950-х, и отчим стал мненамного дороже отца. Изумительный человек, ему сейчас 83-й год. Вскоре у меняпоявилась сестра Ольга, с которой мы очень дружны.

Деды, прадеды – все жили в Копейске?

– Да, дед мой по маминой линии работал в шахте,семья у него была большая и очень дружная – восемь сыновей и дочерей. Младшийдядька мой тоже стал шахтером, другой – инженером-металлургом. В Тольяттиживет, лауреат Государственной премии. Мама моя в семье была старшей и я –первый племянник, поэтому у теток и дядек своих всегда ходил в любимчиках.Когда отчим познакомился с мамой, она ему сказала: «Федор, у меня семьябольшая, восемь нас братьев и сестер». Он ей в ответ: «А у меня десять». Матьотчима, бабушку свою, я похоронил два года назад. Она умерла в возрасте 95 споловиной лет. Набожная очень была, вся комната в иконах и Библию читала допоследнего дня причем без очков.

Что помните из «закулисного» детства?

– Однажды артист Петр Бузуев, отец Игоря Бузуева,накормил меня повидлом. Это было после войны – голодно, а сладкого и вовсе невидели. А тут полная кастрюля повидла, которое я ел столовой ложкой. Хорошопомню артистов Горянова, Воскресенскую, Кулешова, он был тогда совсем молодой.И они меня помнили, пока были живы, я у них на руках вырос. Жили-то мы почтипри театре, маме комнату дали в двухэтажном деревянном доме, который к театрупримыкал, она могла прямо дома работать. А потом в коммуналку переехали на Советскую,61б. Там же жил артист драмтеатра Кислицын, ему сейчас под 90, он наш сосед посаду «Колющенец», флейтист Алик Кравченко из оркестра оперного театра. Дружил яс дочерью тогдашнего директора драмтеатра Лерой Половец, она потом вышла замужза известного челябинского хоккеиста Анатолия Олькова.

Первые ноты в 17 лет

Как началось ваше вхождение в музыку?

– Летом я частенько жил у деда с бабкой и онивозили меня в гости в деревню. Там я научился играть на гармошке «двухрядке», апотом на баяне. Позднее отчим купил трофейный немецкий аккордеон, он оченьхотел научиться музыке. Но у него не получилось ничего. Однажды они с мамойушли в театр, я высчитал, во сколько вернутся, достал аккордеон и в си бемольминоре подобрал вальс «Плещут холодные волны». Так заигрался, что про времязабыл. За этим занятием меня и застали родители, я растерялся, спрятался зааккордеон. Но мама – мудрая женщина – сказала: «Сыграй, сынок, что у тебяполучилось». Я сыграл, и отчим решил: «С сегодняшнего дня аккордеон твой».

В музыкальную школу не отдали?

– Тогда она была чуть ли не единственной вгороде: страна после войны. Да и учились там только скрипачи и пианисты. Яиграл на аккордеоне самостоятельно, подбирал все на слух. В школе менязаприметили и в 14 лет, как отличника, теннисиста и музыканта, отправили вмеждународный лагерь в Венгрию. Это был 1956 год. Мы жили – ребята из 17 стран– на озере Балатон.

Год ввода советских танков в Венгрию?

– Это случилось в сентябре. А мы из Будапештауезжали во второй половине августа вместе с семьями посольства СССР в Венгрии.Значит, эта «заваруха» уже была спланирована. В начале сентября мне пришлаоткрытка от гида-переводчицы, которая с нами в лагере работала: «Будапештвыглядит как после войны». Эта открытка сейчас хранится в музее 10-й школы,которую я окончил. Мне тогда было 14 лет, но я очень переживал и недоумевал –зачем? Потом, конечно же, очень интересовался этими событиями.

Когда познакомились с нотами?

– В 17 лет, когда поступил в музыкальное училищена дирижерско-хоровое. Меня взяли благодаря ходатайству профессора НиколаяЛисовского, они с женой преподавали а педагогическом институте. Мама дружила сэтой семьей, и Лисовский знал, что я хорошо играю и пою. Он договорился, чтобыменя прослушали. Нас с Юрием Галкиным, у которого хоровая школа потом была вЛенинском районе, приняли в училище в порядке исключения. Оба не знали нот, ночерез короткий промежуток времени всех обставили. Если есть слух –мелодический, интервальный, ритмический, гармонический, тембральный,оркестровый и внутренний – это дается легко. Достаточно было выучить басовый искрипичный ключи, где находится нота «до» такой-то октавы... Я мог записатьмузыку, не прикасаясь к инструменту. И если смотрю сейчас в партитуру – слышу,как это все звучит.

На каких инструментах играли в училище?

– Было общее фортепиано и баян. Высот настоящегопианиста я, конечно, не достиг. Когда в 17 лет узнаешь ноты и впервые садишьсяза фортепиано, пианистом уже не быть. В это время становятся лауреатамиконкурсов. Но потом я подтянулся и в оркестрах играл без особых нареканий.

Поделиться

Ночи в стиле джаз

Когда в вашей жизни появился джаз?

– Через год после Московского международногофестиваля молодёжи и студентов (1957 год), когда некоторая музыкальнаяинформация из-за рубежа стала чуть доступнее нам, несколько молодых челябинцеврешили создать небольшой городской оркестрик, чтобы «поджазовать». Инициаторомбыл Володя Гожий. Мы порепетировали немного, и я предложил результат нашеготруда проверить на публике. Решено было провести концерт в актовом зале нашей10-й школы (ныне школа искусств на Елькина). Зал был полон. Мы сыграли двепьесы, после этого на сцену поднялся наш директор Глеб Константинович Пластинини самолично закрыл занавес. А потом приказал всем артистам следовать за ним вкабинет. И мы получили разнос: «Что это вы тут развели буржуазную музыку!?» Мыробко ему говорили про московский фестиваль, но он был непреклонен, а потом,как в «Семнадцати мгновениях весны»: «А тебя, Бережнов, я попрошу остаться...»,и получил я от него сполна за весь тогдашний молодежный джаз.

В училище джаз тоже не приветствовался?

– Там была эстрада. У меня тогда появилсяприемник, и я слушал джаз по ночам на коротких волнах. В час – из-за океана,получасовую передачу о джазе вел выдающийся американский ведущий джазовыхпрограмм «Голоса Америки» Уиллис Конновер. А с полчетвертого утра – уже нарусском языке – о джазе рассказывала Мария Селиберти. Помню, когда впервыеуслышал музыку Дюка Элингтона, готов был в обморок упасть от восторга. Вперерывах между передачами успевал немного поспать и утром – в училище, благобежать до него от дома было минут пять. Училище тогда располагалось в уцелевшемздании мужского монастыря, за бывшей ткацкой фабрикой (ныне на этом местеГазпромбанк). До сих пор жалею, что снесли здание нашего училища, такая ауранезабываемая была у него, классы располагались в бывших кельях, толстенныестены – никакой дополнительной звукоизоляции не надо.

Практики в джазовом коллективе не было?

– Я начал заниматься аранжировкой. Говорил науроке по хору, что горло болит, и в уголке аранжировал, никто внимания на меняне обращал. Но стеснялся подкатить со своими партитурами в челябинскиеоркестры, чтобы проверить, на верном ли я пути? Потом, когда уже работали сОлегом Тергалинским у Михаила Папашики, смог это сделать.

Сегодня история челябинского джаза – это, восновном, воспоминания тех, кто был к нему причастен. Скажите, когда в нашемгороде появился первый джазовый оркестр?

– Директор ЧТЗ Зальцман в начале 1930-х вызвал изКиева джазовый оркестр Анатолия Хайкина. Этот оркестр играл в кинотеатре«Гигант», пока Анатолий Хайкин не был репрессирован. Реабилитировали его лишьза два года до смерти сына Александра Хайкина – тоже джазового музыканта,руководителя оркестра, который работал в кинотеатре «30 лет ВЛКСМ». Боюсь, чтопока никто всерьез не занялся написанием истории челябинского джаза. Юра Князевв свое время пытался воссоздать эту историю, в СМИ публиковал статьи, мы с нимездили к вдове Михаила Папашики...

Откуда в Челябинске появился Папашика?

– Он серб по национальности, до войны играл воркестре Берлина. Каким образом оказался на Урале – не знаю. Но он тоже попалпод репрессии. После лагерей, в конце 50-х, приехал в Челябинск и создал здесьпервый настоящий биг-бэнд в кинотеатре «Кировец». Папашика пригласил нас сОлегом Тергалинским, его – на контрабас, меня – на аккордеон и фортепиано. Нааккордеоне я достаточно техничные вещи играл.

Училище уже было позади?

– Закончил я его плохо, председательэкзаменационной комиссии Исаак Зетель из Свердловской консерватории сказал, чтотаких студентов, как я, надо раньше выгонять. Историю музыки я плохо знал,потому что не учил, меня всецело поглотила джазовая музыка. А вот по теории моглюбому фору дать. После окончания училища меня направили в Аргаяш. Но я решил вконсерваторию поступать по горячим следам. И сдал на «пятерки» специальность исольфеджио в Свердловске, чем немало удивил своих челябинских педагогов. Вконсерваторию поступал на заочное, хотя уговаривали на вечернее, чтобы потомперейти на очное. Но у меня на первом месте был джаз, мы собирались нагастроли... я отказался от предложения. Из-за гастролей и на сессию заочниковопоздал, вместо 6 января приехал 22-го, когда уже все сдали экзамены. На этоммоя консерватория закончилась, но я себе доказал, что могу поступить в высшееучебное заведение.

«Мои лаборатории»

Сегодня в Челябинске есть преподаватели поджазу, открыты кафедры, у кого вы учились этому полузапретному тогда плоду?

– Мы с Олегом Тергалинским учились друг у друга.Он отслужил в армии, где играл в духовом оркестре. По сути, это тот жебиг-бэнд. У него был курс аранжировки на немецком языке. Олег был сильнее взнании духовых инструментов, а я – в гармонии. Поэтому мы друг друга дополнялии усиливали. Потом вместе писали партитуры, это еще в училище началось, онучился курсом старше на контрабасе. Приносили свои партитуры в оркестр Папашикии проверяли. А слух нарабатывали в оркестре, когда играешь – ты простонафарширован живыми звуками. Дыхание живого оркестра не сравнимо ни с какимизаписями. Биг-бэнд Папашики стал для нас первой лабораторией джаза.

У Олега Тергалинского потом был свойоркестр?

– Я бы не так сказал, когда мы вернулись сгастролей – он из Волгограда, я из Кирова – встретились во Дворцежелезнодорожников, это был 1965 год, и создали оркестр. Он им руководил, а ябыл пианистом и аранжировщиком, как потом в оркестре Анатолия Кролла в 1966году. Мы с Олегом создавали оркестр и при Дворце спорта «Юность», правда, он игода не просуществовал. Посчитали, что спорту искусство и культура не нужны. Япоехал с ансамблем работать в ресторанах Сочи, а Олег уехал не то в армянскийоркестр, не то в литовский, он и там, и там работал. Тогда была насыщеннаягастрольная жизнь. Когда я работал у Кролла, у нас в месяц было по 19 концертов.

Поделиться

Как познакомились с Анатолием Кроллом?

– В феврале 1966 года мы с другом поехали вНижний Тагил, оркестр Кролла гастролировал в Свердловской области. У негоработали Слава Тергалинский и Николай Топчий – челябинцы. Сколько Кролл за всегоды задействовал музыкантов нашего города – можно было сделать целый оркестриз одних челябинцев под управлением Анатолия Кролла. Еще и конкуренция была бы.В то время его оркестр работал при Тульской филармонии, Тулу прославил на весьСоюз. В Нижнем Тагиле я с ним и познакомился, ему сказали, что я занимаюсь аранжировкой.Он спросил, смогу ли я за день сделать аранжировку пьесы Пола Ньюмана «Эгейн».Я скромно ответил: «Попробую». Написал партитуру и уехал в Челябинск. Мой другЛешка Серых там еще остался, потом приехал в Челябинск и рассказал, что всеобалдели от моей аранжировки, получился чуть ли не шедевр. За время работы сКроллом я написал много аранжировок, но такой суперудачной больше не случилось.Такие появились позднее, сейчас они звучат в исполнении нашего биг-бэнда.

И в 1966 году Анатолий Ошерович пригласилвас в оркестр?

– Я пришел туда 1 марта 1966 года. Делаларанжировки, правда, ошибки бывали, и Кролл поправлял. Я еще плохо слышалоркестр. Анатолия Кролла я зову челябинским Моцартом. Это настоящий талант,вундеркинд – в три года он играл на аккордеоне, знал нотную грамоту, в 16-17лет руководил Государственным оркестром Узбекистана. Когда я поступил к нему наработу, то понял, что ничего особенного собой не представляю и ничего не стою.Потому что попал в профессиональный оркестр, где работали лучшие музыканты совсего СССР, где было совершенно другое отношение к делу, другие требования,ритм жизни. Все, что происходило со мной до этого, – самодеятельность.

Как Анатолий Кролл относился к вашимошибкам?

– Однажды трубач из Одессы Виктор Грицаев воскликнул:«Ошерович, так кто же аранжировку делал – вы или Бережнов?» Потому что Кроллнаисправлял мою партитуру прямо на репетиции. Анатолий Ошерович свойственнымему жестом поправил очки и произнес: «Витя, вспомните, каким вы пришли воркестр». У Кролла я набирался опыта полтора года. И продолжил бы, но мамапопросила вернуться в Челябинск, отказать ей я не мог.

«Слишком роскошно пустить все под откос»

Не жалеете, что сменили тогдафилармоническую высоту на уровень дворцов культуры, в ресторане здесь играли?

– Возможно, иначе сложилась бы моя судьба, невернись я в Челябинск. Мог остаться в Питере, в Москве, мне предлагали работу вЯлтинской филармонии... Но без пафоса: я был и остался патриотом своего города.

Сегодня благодаря этому в Челябинске естьбиг-бэнд под управлением заслуженного артиста России Станислава Бережнова,правда, он перестал быть муниципальным.

– Парадокс: в Челябинске закрывают джазовыеколлективы, а в Магнитогорске открывают. Там скоро будет большой оркестр. А нашколлектив 28 февраля официально подлежит ликвидации, как и «Уральскийдиксиленд».

Что будете делать?

– Я неисправимый оптимист. Мы с ОлегомТергалинским когда-то мечтали создать в городе джазовый оркестр. Поэтому надосохранить биг-бэнд в память о тех, кто делал джаз в этом городе: Анатолий иАлександр Хайкины, Михаил Папашика, Олег Тергалинский... Будем продолжатьработать, но в другом статусе. Пока не знаю, в каком. У нас есть крыша надголовой – Институт музыки имени Чайковского, где открыто эстрадное отделение смоим головным участием. Сегодня мои ребята – иллюстраторы в студенческоморкестре и пять музыкантов являются преподавателями в институте. Надеюсь,полный лад и мир с институтом, которые есть сегодня, сохранятся. На днях мыпровели собрание, и я просил ребят не торопиться с решениями. Пять с половинойлет в городе был большой муниципальный оркестр, слишком роскошно пустить всеэто под откос.

Вы пытались противостоять решению гордумы ичелябинской администрации?

– «Манекен» боролся, им сократили содержаниевполовину, «Уральский диксиленд» тоже восставал, результат нулевой. Явстречался с руководством управления культуры города, нам было сказано, чтобиг-бэнд получит определенный транш и будет обслуживать все городские проекты.Я просил нас задействовать по максимуму, надеюсь, это поможет удержатьсяоркестру в 2010 году на плаву, дальше пока не загадываю.

У вас появился новый проект – вечера танцевпод биг-бэнд в ДК железнодорожников, уже есть успех?

– Кто побывал на двух вечерах, – в восторге.Проект пока в стадии раскрутки, публика уже появилась, надеюсь, число ее будетрасти, на второй вечер пришло гораздо больше людей – процентов на 30. Покаиграем один раз в месяц. Летом планируем такие танцы проводить в городском садуимени Пушкина.

Так ли высок интерес к джазу сегодня, еслисравнивать с 30-ми, 60-ми прошлого столетия?

– В 1961-1962 годах мы играли танцы в Центральномпарке культуры и отдыха, собиралось по 500 человек, и румбу танцевали, и свинг,и фокстрот. Потом появились ВИА, диско... по хронологии.

Поделиться

Челябинск называют джазовым городом, вы с этим согласны?

– Не совсем. Согласен, что фестивали нашизнамениты. Но я бы наш городом джазовым не назвал. Я был в Нью-Йорке, Москве,Питере, есть с чем сравнивать. Джазовым можно назвать город, где каждый деньесть джазовое мероприятие. Мы живем от фестиваля до фестиваля, иногда проводимконцерты. Это мизер, а потому мы и публику не можем подготовить такую, котораябы тонко разбиралась в этой музыке. Джаз не любит обобщения, он настолькоразнообразен, что нельзя просто сказать: я пойду сегодня на джаз. На какой?Малый состав, камерный, бэнд? Что будут играть? Наши ребята открыли вЧелябинске Jazz Bar, сначала играли несколько раз в неделю, потом реже, раз вмесяц, наконец над воротами бара появилась вывеска: диджей такой-то. Я бы оченьхотел, чтобы у нас бар или кафе были джазовыми, но для этого надо, чтобы вгороде было несколько джазовых коллективов, а не два профессиональных, кактеперь.

Можно предположить, что не станет вашегобиг-бэнда, «Уральского диксиленда», и стихнет джазовая слава Челябинска? Естьли молодежь, которая может подхватить инициативу?

– У нас есть очень талантливые ученики, но ониуезжают в Москву, в Петербург. Сын Кости Корчагина уехал в Москву, молодойпианист Слава Быстров сейчас в Питере, а Марата Габбасова из Троицка яподготовил в Московскую академию имени Гнесиных, как оказалось, для известногопедагога по джазовому фортепиано Игоря Бриля. Человек пять, которые работали внашем оркестре, сейчас в Москве и Питере. Жаль, конечно, но зачем их удерживать– они должны повышать свой уровень, развиваться. Утешает лишь то, что тыоставил себя в этих музыкантах. Таково наше предназначение. Слава, например,постоянно мне звонит и благодарит. В свое время из хоккеистов «Трактора» можнобыло сборную СССР создавать, но как начали выдергивать их по разным командам,они растворились. Мы повторяем судьбу «Трактора».

Такое чувство, что время джаза в Россиипроходит, будущим поколениям останутся только легенды?

– Произошел сдвиг в восприятии жизни, сейчас увсех на первом месте деньги. Джаз не годится для сколачивания капитала.

В Америке тоже деньги.

– Какие у нас традиции и какие у них! Оченьпоказательный пример: в одном Нью-Йорке в 1977 году было зарегистрировано впрофсоюзе 100 000 джазовых музыкантов, это целый Копейск. Их стало тамменьше? Не думаю.

То есть у нас в 1930-х произошла «джазоваявспышка». Сегодня мы греемся лишь в остатке тех лучей?

– Выходит, так. Хотя очень яркая вспышкаповторилась в СССР и в 60-х.

Фото: Фото Олега КАРГАПОЛОВА

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter