«Верните наших „зеленых“ мальчишек!» Монологи матерей срочников, подписавших контракты с Минобороны

В день начала СВО многие из этих молодых контрактников учились в 9-м классе. Теперь они морально готовятся отправиться за ленточку, и добровольно ли — вопрос непроясненный. Мы продолжаем получать всё новые обращения от родственников солдат, проходивших срочную службу в Чебаркульском гарнизоне, а теперь подписавших контракт. Родители убеждены, что детей склонили к этому шагу еще в первые дни пребывания в части. Счет таких обращений идет на десятки, и все они очень похожи. Мы уже неоднократно рассказывали об этой истории, но всё же не можем пройти мимо писем и звонков отчаявшихся родителей. Ниже — монологи трех матерей, не нуждающиеся в пояснениях.

Алина (имя изменено по ее просьбе) поначалу направила нам голосовые сообщения и от отчаяния и шока постоянно срывалась на плач. Затем мы поговорили по телефону. Вот расшифровка ее рассказа:

— По-видимому, сын пожалел меня и просто не сказал (о подписании контракта. — Прим. ред.). У нас с ним не просто отношения как у мамы с сыном, у нас мама — это друг (плачет). Накануне мы с отцом ему говорили: «Сыночка, всякое может быть, у тебя мягкий характер, могут надавить» (тяжело вздыхает). А тут у нас был разговор по телефону пару минут, и он говорит: «Мама, мне надо бежать, я тебе перезвоню». Потом звонит и говорит: «Мам, я папе не успеваю позвонить, передашь ему привет, скажи, что я его люблю». Я чувствовала, что что-то странное с ним происходит, списывала на усталость. А мы сдружились с мамой его сослуживца, и вдруг от нее приходит СМС: «Пишу тебе сообщение, плачу». Я думала, что-то с ее сыном. А она спрашивает: «Ты ничего не знаешь?» Я говорю: «Чего не знаю?» Она: «Твой сын подписал контракт». Я рассмеялась: «Мой не мог подписать, это не про него». А потом уже зашла в чат, там столько сообщений, что ищут родителей, что он подписал… Он нам потом рассказал: было четыре агитбригады, на пятой его уговорили.

— Он всегда был против оружия, он художник, творческая личность, — продолжает Алина. — Он готов был пройти армию просто срочником. Говорил: «Я пойду, отслужу срочку и вернусь, чтобы с армией вопрос был закрыт». Накануне подписания мы каждый вечер созванивались, и он дни у нас считал: «Мам, мне осталось столько-то дней до дембеля». (Плачет). И он представлял, как мы приедем за ним, как встретимся там. Я не верю, что он добровольно подписал. Мы обращались к руководству штаба, признаться честно, пока слушали замполита, чуть сами не подписали контракт. Вот реально. Он говорит, что он за каждого пацана отвечает, что никто никуда не отправится. Я спросила: «Вот посмотрите на моего сына, это контрактник, это солдат?» Замполит отвечает: «Ну он же подписал добровольно». Я говорю: «Вы же понимаете, что не совсем добровольно».

Семья наняла военного юриста и пытается добиться отмены контракта:

— Мы руководство части штурмовали несколько дней. Пригласили парня, который агитировал моего сына, а тот разнес это среди своих, ну и сына начали потихонечку гнобить: «Да что ты рыпаешься, да что твои родители рыпаются, всё равно ты будешь там, всё равно ты сдохнешь». Он был сломлен психологически. Мы были на его присяге: мой ребенок за всё время не улыбнулся нам. Он уходил у нас такой… крепыш, так скажем. Сейчас от этого крепыша кожа да кости. Он ничего не ест. А как подписал? Его в кабинете держали, он на стрессе забывает всё. Я говорю: «Ну как ты подписал?». А он говорит: «Мам, я не помню». Его друг рассказывал, что сын из кабинета вышел сам не свой. Мы кое-как добились от него, сколько листов было подписано. Мы надеялись, что только рапорт. Но оказалось, что подписали всё разом: и рапорт, и сам контракт. Через месяц наши дети уедут на полигон… Он писал рапорт об отказе, но ничего не помогает…

А вот сообщение от Натальи Ходус, еще одной мамы:

— Добрый день, редакция сайта 74.RU! Прошу вас предать огласке мой крик души! Я мама срочника, которого 16 октября 2024 года отправили служить в Челябинскую область, в Чебаркуль. По приезде их сразу склонили подписать контракт на СВО. 17 октября сын написал рапорт об отказе, не фиксируют, отмалчиваются! Сын дважды написал отказ, ссылаясь на указ президента о мобилизации. Прошу привлечь внимание СМИ! Не надо ничего делать против воли человека! Мы просто хотим отслужить год и вернуться домой, ведь в тылу тоже нужны работа и силы для страны! Мой сын только получил диплом программиста, женился — и тут же в армию. Мы не созданы для военных действий, куда 90-я танковая дивизия пытается толкнуть сразу по прибытии в часть, склонив подписать контракты на СВО наших зеленых мальчишек! Неужели деньги дороже наших детей?! А как же приоритетная задача президента РФ — подъем демографии страны? Как же демографию поднимать, если вы готовы послать необученных наших мальчишек туда, где стреляют и убивают?! Не все созданы для боя, здесь в тылу тоже нужны грамотные мужские умы и силы! Сын сфотографировал рапорт, и я вижу, что там не везде его почерк. Мы будем требовать проверки документа на подлинность. Прошу разорвать контракты и вернуть наших сыновей в срок целыми и невредимыми!

Любовь Софронова настояла, чтоб мы оставили ее настоящее имя: из всех мам она наиболее активная и добилась личного приема в военной прокуратуре, где устроили телемост с ее сыном. Обращалась она и к губернатору своей Ульяновской области, а недавно записалась на прием к главе Следственного комитета РФ Александру Бастрыкину. Вот ее рассказ:

— Когда у нас был телемост в кабинете у следователя, сын боялся, конечно, говорить. Я ему сказала: «Ты говори, не бойся». Он ответил: «Я не соображал даже, какие документы подписывал». Настроение у него такое: Я, говорит, хочу наложить на себя руки. Мы, конечно, обалдели от этого. Он прямо при следователе это сказал, потому что морально очень тяжелое состояние. Сын каждый день звонит, спрашивает: «Мам, у нас контракт расторгнут?» Я говорю: «Нет, не расторгнут, боремся дальше». Но, видать, побаивается. Он не говорит, но я так думаю, маленько прессуют его.

О дне подписания контракта Любови известно следующее:

— Они приехали в часть, и сын рассказывает, что прямо с порога его под руки и куда-то в актовый зал. Говорят: «Ты медик?» Медик. Хочешь, говорят, в медбате, ну медиком быть? Он говорит: «Хочу». «Ну давай, пиши». Этот дурак написал, что написал, он сам не понимает. Читать не давали, была суета, давай-давай, быстрее-быстрее. Он даже не знал, что у него контракт. А потом подошел замполит и говорит: «Ты, ты, ты и ты — вы контрактники». Сын ему говорит: «Я не подписывал контракт». Ну а там же не разговаривают. И он позвонил и говорит: «Так и так, мам, сказали, что у меня контракт подписанный». Вот так у нас всё и завертелось, и пошла борьба за него. Мы уже столько запросов сделали, мы уже даже президенту писали — везде. Отовсюду одинаковые отписки. Есть еще такой момент: на рапорте на контракт — почерк сына. А вот последняя страница самого контракта, где подпись, фамилия, дата — это уже не его. Там прям, знаете, каллиграфически выведено. А у моего сына почерк что курица лапой. Убивай его — он так ровнее не подпишет. Сейчас будут проводить экспертизу почерковедческую. Все как один меня убеждают: «Ой, да что вы боитесь, да их на СВО никто не пошлет». А я говорю: «Зачем тогда контракт?» Они отвечают: «Ну вы же деньги получите». Я говорю: «Нам не нужны деньги. Мы не нуждаемся. Убирайте контракт, если не на СВО. Он и без СВО будет у вас служить».

Первые сообщения от семей солдат-срочников Чебаркульского гарнизона мы стали получать в сентябре, когда на счета военнослужащих стали поступать крупные суммы денег за подписание контракта (они не подписывали). После публикаций власти назвали случившееся техническим сбоем. Но ситуация не успокоилась: вскоре пошли сообщения от других родителей, убежденных, что их детей склонили к подписанию контракта. В ноябре в Чебаркуль приезжали семьи из Чувашии: они призывали военное руководство способствовать расторжению контрактов. Другая группа родителей обратилась на прямую линию президента. О случаях расторжения контрактов с бывшими срочниками, чьи родители обратились к нам, неизвестно.