Top.Mail.Ru
Все новости
Все новости

Карен Даллакян, ветеринарный врач, президент фонда зоозащиты «Спаси меня»: «Нет плохих животных, есть плохие хозяева»

Поделиться

Поделиться

Он призывает спасать и спасает сам: леопарденка Гарика, тигренка Жору, льва, медведя, обезьяну... Диких, породистых и дворняг. Для каждого четвероногого у него есть не только лекарство, но и доброе слово. У его пациентов не надо спрашивать, как они относятся к доктору? Это видно невооруженным глазом. Он становится не просто их спасителем, но вожаком. В мире животных это высшее признание. У людей свои ордена-медали. Недавно Челябинск вручил Карену Даллакяну главную городскую награду – премию «Признание».

Дикие и домашние

Премия «Признание» предполагает и самовыдвижение, но для вас она стала сюрпризом?

– Да, нас выдвинул на премию Челябинский зоопарк.

У вас давнее тесное сотрудничество?

– Меня, как правило, приглашают в сложных неординарных случаях. В России мало врачей, готовых лечить редких экзотических животных. Хорошие специалисты есть только в старых зоопарках.

С чего началась ваша «экзотическая» практика?

– Это был леопард Гарик, который, как сейчас тигренок Жора, долгое время жил у нас. С этого момента началась моя практика дрессировщика. (Смеется.) Человека, умеющего общаться с хищником, угадывать его настроение, желания и влияющего на его поведение. Сегодня я уже как зоопсихолог могу сказать, сколько животных в мире – столько характеров, независимо от того, ящерицы это, змеи или попугаи. Надо памятники ставить дрессировщикам, которые работают в цирке с разного вида животными.

Чем был болен Гарик?

– Леопарденка к нам привезли с параличом, который случился от переизбытка белка. Его рано отняли от матери и неправильно спланировали рацион, кормили говядиной, в результате наступило белковое отравление. Леопарды относятся к средним хищникам, они в основном едят мясо птицы. Все и владелец, и директор Казанского зоопарка, где он был рожден, считали, что леопарденок – не жилец. А у нас получилось его спасти. Лечением занимался не только я, но и наши кошки. Анималотерапия, действительно, помогает при различных заболеваниях. Она влияет и на психику, и на результат. Кошки понимали, что он парализован, они топтали его, покусывали – то есть массировали вместе со мной.

На Жорика тоже положительное влияние оказали прогулки с овчаркой Джиной, с которой он подружился во дворе. Джина спасла его от многих проблем. Даже то, что она облизывала его рану, было благотворно. А уж бега их уличные – вообще прекрасно, не только для укрепления скелета тигренка, но и психики. Овчарка снимала его агрессию, отвлекала Жору от внимания людей, которые стояли и смотрели на экзотическое существо во дворе. А в конце 90-х мне пришлось консультировать льва. Здесь стоял передвижной зоопарк, где заболел лев. Его лечили непонятно от чего, а было там банальное обморожение.

Поделиться

Но премия «Признание» все-таки связана с тигренком Жорой?

– Потому что история получила большой резонанс. О Жорике узнали даже в Европе и Америке. Многие зарубежные ассоциации ветеринарных врачей провели совещания, где обсуждались варианты помощи нашему тигренку. В декабре судьи-иностранцы, принимавшие участие в московской выставке кошек, отказались от своих гонораров в пользу тигренка. Сегодня мы решаем вопрос лечения Жорика в Штатах.

Вы сказали, что в России мало врачей, подготовленных к работе с экзотическими животными. Где вы этому учились?

– Я занимаюсь кошками. С 1998 года являюсь заводчиком американских персов. Редкое явление, когда ветеринарный врач так тесно совмещает профессию с хобби. Поэтому анатомию, физиологию, психологию этих животных знаю очень хорошо. И первыми моими экзотическими пациентами тоже были кошки – лев, леопард.

Почему кошки стали хобби? Насколько я знаю, вы очень любили собак?

– Всегда любил собак, наверное, потому что сам родился в год собаки. Но в Челябинске столкнулся с тем, что не было специалиста по кошкам. Фелинология только-только начала развиваться, потому что породистые кошки в Россию начали попадать из-за границы лишь в конце 80-х. Не было у нас ни литературы научной, ни специалистов. Я начал консультировать в кошачьем клубе, обслуживать выставки. Однажды пришлось кесарить кошку-персиянку, которая не могла разродиться. У хозяев был шок, в результате они отказались от котят. Хозяйка принесла корзину с котятами и поставила мне на стол. Трех я раздал, четвертый никому не был нужен. Так Фаня осталась у меня, и я стал серьезно заниматься кошками.

Когда ваших кошек покупают, вы навсегда остаетесь их лечащим врачом?

– У меня их не покупают. Я кошек либо дарю, либо обмениваю на производителей с элитной кровью. Кошки из питомника «Карен-перс» попадают в другие питомники и это имя теперь есть в родословных кошек других стран. Я иногда шучу, что уже мог бы получить грин-карт, потому что мои кошки давно живут в Америке.

Разговоры с братьями меньшими

Но среди ваших экзотических пациентов были не только дикие кошки?

– Лечил медвежонка в Воронежском зоопарке, почти история нашего Жорика. Недавно узнал, он жив и здоров. Обезьянка была, которая тоже долго у нас жила. Очень сильно переохладилась. Лечили мы ее совместно с педиатром, потому что это уже к человеку ближе. Именно на приматах испытывались многие медицинские препараты, которые потом использовались для лечения человека. Выходили мы эту красавицу, и первое, что она сделала, придя в себя, показала, что она тут хозяйка. Я был ее вожаком, и она защищала меня от всех особей женского пола. (Смеется.) Кстати, у нее еще одна проблема выявилась, обезьянка наша была алкоголичкой. Зашел человек с открытой бутылкой пива, и она проявила агрессию настоящего алкоголика или наркомана.

Это непоправимо?

– Скорее всего, нет. Потому что у них отсутствуют ферменты против алкоголя, табака. К сожалению, и такие случаи бывают.

Поделиться

Как вы относитесь к новому увлечению россиян, которые вслед за породистыми собаками и кошками начали покупать крокодилов и змей?

– Это глупо по меньшей мере. Люди не знают, как ухаживать за этими животными, не знакомы с их психикой. Но это еще и опасно. С экзотическими животными в страну были ввезены неведомые нам ранее инфекции. Впервые мы с этим столкнулись во время Олимпиады в 1980 году, когда в СССР ввезли энтерит и наши врачи не знали, как с ним бороться. Многие инвазии были завезены с попугаями, ящерицами, черепахами. И до сих пор завозят различные инфекции, потому что покупают животных на рынках, у случайных людей. Не так давно был случай, курганские таможенники арестовали партию попугаев и раздали по друзьям. Вскоре заболели люди, получившие эти «подарки», и попали в больницу. Как выяснилось, вся партия была поражена орнитозом. Есть даже поговорка: врач лечит человека, а ветеринар – человечество. Это, действительно, так. Эпидемии, как правило, связаны с заболеваниями животного мира. Недаром развитые страны закрывают животных, привезенных в страну, на карантин. А у нас до сих пор для этого не созданы условия. Поэтому, прежде чем покупать экзотических животных, нужно подумать о том, что вы подвергаете себя и детей своих опасности инфекций, которые нашей медицине неизвестны.

Насколько важно знать психику животных, если человек решил, что они будут жить в его квартире?

– Без этого ваша совместная жизнь превратится в кошмар. Вы не будете понимать, почему ваш кот рвет обои. Ко мне часто обращаются с просьбой удалить когти и приходится объяснять, что после такой операции кот может стать кусачим. По поведению котенка можно понять, сможет ли он жить в городской квартире. Котенок, рожденный на воле – от деревенских кошек – никогда не станет ручным, будет портить мебель. И среди породистых встречаются разные характеры. Есть спокойные, есть истерики. Так вот, истериков почаще надо в руки брать, их характер исправится постепенно. Но можно исправить характер лишь породистых животных.

Зоопсихология стала вашей профессией?

– Для этого я учился в Петербургской ветеринарной академии. Кстати, меня удивило, что эту профессию получают молоденькие мальчики и девочки, которые никогда с животными не общались раньше. Считаю, что это вторая профессия тех, кто уже работает с животными не год, не два и не три, причем, знает всех или почти всех животных.

Нужно ли с животными разговаривать?

– Без этого просто нельзя. Когда мы делали операцию Жорику под наркозом, я все-равно с ним разговаривал. И работал без перчаток, чтобы он чувствовал мой запах. Во время последней операции мне стало не по себе, как будто ребенка своего режу, и я отошел от стола ненадолго. Что вы думаете? Он меня потерял, стал глазами вращать! Вот так, животное под наркозом, но чувствует свое, родное. А после первой операции Жорик сутки за мной ходил, искал защиты. И я постоянно с ним говорил, успокаивал, животные прекрасно чувствуют интонацию. А с леопарденком вообще пришлось ночевать рядом, пока он не начал выздоравливать.

Даже попугайчики, у которых, кажется, места в голове нет для мозгов, меня считают здесь главным. (Улыбается.) Животные чутко реагируют на энергетику человека. Если она раздражает, они становятся агрессивными. И укусить могут, и поцарапать. Иногда хозяева моих пациентов приходят, просят поставить укол кошке или собаке, потому что им животное не дается. А у меня лежит спокойно. Не потому что я – волшебник, просто животное реагирует на энергетику. И нельзя в ответ на царапки отвечать ударом, злостью в голосе. Мне пришлось уволить врача, она сбросила кошку со стола, когда та ее укусила. Терпеть не могу, когда ветеринарные врачи привязывают животных, чтобы поставить им укол или капельницу. Всегда говорю: ты себя привяжи, будет ли тебе комфортно?

А это не опасно – ночевать с леопарденком?

– Со временем, когда он начал поправляться, стало опасно. Он принялся всех лизать, а в порыве хищник начинает и покусывать. Но и язык тоже не очень приятный у хищников. Если у кошки он просто шершавый, то у леопарда или тигра – игольчатый. Достаточно болезненное облизывание. К тому же признавал Гарик только меня, с другими сотрудниками игры его были уже агрессивными. Поэтому мне самому приходилось его прогуливать, кормить.

Вологодская коррида

В каком возрасте решили, что станете ветврачом? Вы же были сугубо городским ребенком?

– Да, родился в столице Армении. Но, во-первых, мама моя была биологом и дома было полно специализированной литературы, к которой я тянулся. По химии и биологии у меня в школе всегда были пятерки, победы на олимпиадах. Во-вторых, в Ереване и во времена Советского Союза было много зоомагазинов. Мы с ребятами там часами пропадали, слушали певчих птиц, наблюдали всякую экзотику. И дома были рыбки, попугайчики, которых я лечил даже. Мама мечтала, что я поступлю в медицинский институт. И после выпускного мы с ней отправились в Петербург, в медицинский.

Вы согласились с желаниями мамы?

– (Улыбается.) Но получилось все, как я хотел. В медицинском у нас даже документы не приняли, какие-то там были претензии к справкам, якобы мы с опозданием приехали... Мама расстроилась, а я уже знал адрес ветеринарного института и повел ее туда. Сдал экзамены, но балла не хватило, чтобы поступить. По русскому языку тройку получил, ведь учился я в национальной школе, русский был как иностранный. А химию и биологию мне пришлось штудировать по двум учебникам, рядом с армянским лежал учебник на русском языке и так я привыкал к терминам, запоминал формулы. Но биологию и химию сдал на четверки.

Поделиться

Как вы очутились в Вологде, в молочном институте?

– В Петербургском ветеринарном сидели представители других вузов и предлагали ехать учиться к ним. Грамотная политика, кстати, ведь в столичные вузы всегда поступают лучшие ребята. Я выбрал Вологду, потому что в питерском поезде мы ехали с семьей из этого города и успели подружиться. Я их даже проводил и немного познакомился с городом, он мне понравился. К тому же это рядом с Питером, я мечтал со временем перевестись в Петербургский ветеринарный институт.

Почему этого не произошло?

– Мне очень понравилось учиться в Вологде. Нам повезло: факультет был молодой и уже тогда давал знания в области лечения собак и кошек, а не только сельскохозяйственных животных. Возглавлял его профессор Александр Кашин, который давно занимался собаками. Еще со времен войны в Вологде были питомники, где выращивали собак. К тому же у нас на курсе было всего 70 студентов, а в Питере – 400. Семейная была обстановка, ребята хорошие, до сих пор дружим.

И школа очень хорошая была, практика мощная. К примеру, мы ректально осматривали беременную корову и давалось три попытки, чтобы определить срок беременности. Не сумел – до свидания. Тяжело в учебе – легко в бою. Сессии я всегда сдавал хорошо, особенно летнюю – белые ночи в Вологде у меня вызывали бессонницу, и я мог сутки напролет учить билеты. А в Питер мы часто ездили, три рубля по студенческому стоил билет до Петербурга тогда. И там нам ребята рассказывали, как взяточничество процветает в институте, а у нас ничего такого не было, все было по-честному.

А практику где проходили?

– На мясокомбинате. Это тоже были наши университеты, сразу выяснялось, кто никогда не сможет работать ветеринаром. Кто в обморок упал – сразу отсеялись.

Вы обмороками не страдали?

– И даже умудрялся шутить. Самая страшная история из практики, когда мы брали кровь у быков. Вологду тогда называли шестнадцатой республикой СССР, ее профиль – сельское хозяйство, продукция шла на экспорт, скот элитный разводили, хозяйства были богатые. Племенные быки содержались на свободе, а потому были практически дикими. Надо было у такого бычка кровь взять. Он прыгнул на преподавателя, которому я помогал, и она проткнула иглой мне руку. Коррида просто – между двумя дикошарыми быками и игла в руке.

Была ли практика с собаками и кошками?

– После третьего курса уже ассистировал профессору в клубе собаководства. Даже тигра пришлось лечить однажды, у которого были страшные боли в животе. Дрессировщик обратился за помощью к нашему профессору Масарновскому. И тот обнаружил у тигра глистов, все это нам демонстрировалось на занятиях.

«Не реклама движет практикой»

Почему после окончания института приехали Челябинск?

– В Челябинск я попал случайно, приехал в гости и остался. После института поехал работать в Ереванский зоопарк. Еще в годы студенчества я там практику проходил. Тогда погиб слон, я принимал участие во вскрытии. От истощения и холода он погиб. Это были самые тяжелые годы: в Армении не было ни света, ни отопления, не говоря уже о продуктах. И за счет слона питались служащие зоопарка. Когда я увидел рацион этого великана, то был очень удивлен – рядом с морковью значились бутылка коньяка и две бутылки водки. Просто разворовывалось все. И даже дрова воровали.

Поэтому остались в нашем городе?

– Нет, не из меркантильных соображений. Тогда в России открывались первые частные ветеринарные клиники и меня пригласили поработать в одной из таких, она была создана в Металлургическом районе. Поскольку там в основном работали только что окончившие вуз девочки, то через три недели меня назначили руководителем службы. Интересно было работать, и я вызвал семью в Челябинск.

А затем открыли собственную клинику?

– Открыл свою, потому что столкнулся с чистой коммерцией: нас заставляли продавать просроченную вакцину, которую покупали дешево за границей. А здесь ставили, выдавая за свежую, и брали за нее нормальные деньги. Я с этим мириться не мог, потому что врач, а не коммерсант. Стаж для получения лицензии на собственную клинику у меня был и я решил открыть свою практику.

Трудно врачебную практику удержать в рамках медицины, не скатиться в чистую коммерцию?

– Для меня – нет. Но примеры такие есть, когда врачи работают на процентах. Результат – искалеченные животные. Врач не думает о том, как вылечить, он заботится о продаже дорогих медикаментов, о выручке, от которой зависит зарплата. Добрая благородная профессия превращается в бизнес.

То же самое происходит сегодня и в медицине.

– Но человек может защищаться, а животное – нет. Сегодня у меня язык не поворачивается назвать хозяев моих пациентов клиентами. Все они стали моими друзьями. 17 лет моей клинике, уже дети в тех семьях выросли и теперь меня иначе как семейным ветеринарным врачом назвать нельзя. (Улыбается.) Радует меня такое постоянство.

Как думаете, чем продиктован негатив в ваш адрес в интернет-форумах? Дело рук завистников?

– Как меня только не называли? И мошенником, потому что, стерилизуя кошку, провожу не полостную операцию, а делаю небольшой разрез сбоку. Так меня учили в институте. Это самый безопасный путь – послеоперационных осложнений не бывает. Здесь таких операций раньше не делали, теперь идут этим же путем. Был я и стоматологом, и педиатром, потому что сюсюкаюсь и разговариваю с животными. А как же этого не делать, если ты – врач? Теперь меня еще и торговцем рынка назвали. В форуме вашего сайта, кстати. Не знаю, плакать или смеяться?

А еще вас обвиняют в пиаре.

– Я всегда говорю: не реклама движет практикой, а качество работы. Какой пиар? Я никогда не стыжусь и не скрываю, если чего-то не знаю. Поэтому и прибегаю к консультациям узких специалистов. Нельзя браться за все. Лучше отказаться. И отказываюсь. Бывает, что прогоняю иногда клиентов, с которыми не получается контакта. Потому что успех дела во многом зависит от того, доверяет ли хозяин животного врачу.

Часто приходится исправлять ошибки коллег?

– К сожалению, приходится. Убивает тот факт, что это не наказуемо. Срабатывает психология людей: переживания сменяются апатией. У нас люди в правовом плане ленивы, да и добросердечны, пожалуй. Считают, раз так случилось, значит, судьба. Эмоции первые выплеснули и все. А на Западе довольно богатая практика подобных исков. И врачей наказывают, если животное погибло по их вине. И хозяина, если он не соблюдал договоренностей с заводчиком.

Спасение в просвещении

Вы готовились к защите кандидатской, она защищена?

– (Вздыхает.) Что-то не везет мне с кандидатской, она готова, но мой руководитель уехал в Казахстан. Нет времени ехать к нему. И тема уже становится неактуальной. Я бы сегодня взял другую – про кошек. Но нет руководителя. Постепенно приходишь к выводу, что нужно выбирать что-то одно – либо заниматься наукой, либо быть практикующим врачом.

То есть для вас диссертация не цель всей жизни?

– Абсолютно нет. Не расстроюсь, если защита так и не состоится. К сожалению, сегодня есть случаи, когда ради защиты кандидатской врачи, работая в клиниках, занимаются опытами. Где это видано, чтобы после кастрации котам недельными курсами ставили капельницы? Скорее всего, врач пишет научную работу и за деньги клиентов испытывает препараты на их же животных.

Вы против такой практики?

– Конечно. Это же делается без предупреждения и никто не знает, чем такой эксперимент закончится для животного.

Несколько лет назад вы создали Фонд зоозащиты «Спаси меня». Что этому послужило?

– Низкая культура наших людей, которая и приводит к жестокому обращению с животными. Наш фонд занимается бездомными животными лишь отчасти – проводим акции бесплатной стерилизации кошек и собак. Мы стремимся заниматься образованием людей, чтобы человек представлял, какую ответственность он берет на себя, заводя собаку, кошку или любое другое животное. У нас есть специальная программа для детей: лекции, семинары, мастер-классы, встречи в детских библиотеках. Есть мероприятия для всей семьи. Мы постоянные участники акции «Здоровый город».

Сегодня важнее не допустить, чтобы все новые и новые четвероногие становились бомжами?

– Да. Люди должны понимать, что необходимо все взвесить, прежде, чем брать кошку или собаку. Нет плохих животных, есть плохие хозяева. Надо знать, что животное может заболеть и понадобятся деньги для его лечения, что оно потребует времени и заботы. Бюджет семьи должен позволять правильно кормить животное, оборудовать нормальные условия содержания, участие в выставках. Нельзя дарить животное. Задумайтесь, это же минимум на 15 лет!Сможет ли человек посвятить себя на такое долгое время другому живому существу, окружить его заботой?

То есть это должно стать осознанным выбором самого человека?

– И не только одного. Если мама и ребенок хотят завести собаку, а папа не хочет, в этой семье животное не приживется. Рано или поздно возникнет конфликт. Нельзя купить животное из-за истерики ребенка. А заводчиками должны быть специалисты. Если ты не прошел специальные курсы и не сдал экзамены, не имеешь права быть заводчиком. Так во всем мире, но не в России. Это нужно изменить.

Что все эти годы мешает принять нормальный закон в стране, необходимость которого назрела?

– Страна не готова к такому закону. У нас даже работа клубов собаководства поставлена очень плохо. В городе сегодня единственный клуб, работающий нормально, это клуб охотничьих собак. Все остальное – коммерция. Собак нужно дрессировать в три этапа, чтобы их поведение в городе было адекватным. Нет таких бесплатных курсов. У нас и здесь все превращается в коммерцию. Дрессировщики работают за отдельные деньги, потому что они полностью должны платить за аренду. В результате если у человека нет денег, он ни за что не пойдет на эти курсы и собака не будет подготовлена к жизни в городе. Страдают соседи, дети. Если проанализировать ситуацию с укусами, то выяснится, что кусают людей не бездомные животные, а домашние собаки. Бездомное животное не нападет, если вы его не трогаете. Нападают домашние животные, которым все позволено. Другой момент: у нас открывают супер-пупер-клиники с евроремонтом, и эта красота закладывается в цену обслуживания животных. Разве пойдет бабушка в такую клинику со своей больной кошкой? Нет. И больная кошка лежит дома, может заразить бабушку, внуков, кого угодно. Когда в 1998 году случился дефолт, мы у дверей своей клиники каждый день находили подброшенных в сумках кошек. Люди не хотели лечить или усыплять животных за деньги, они таким образом решали свою проблему.

Но есть и сердобольные горожане, которые подбирают бездомных животных.

– И здесь свои проблемы. Добрые родители позволяют детям подобрать на улице бродячую собаку или кошку, при этом не обращаются к ветеринару. Все заканчивается тем, что ребенок заражается и заболевает. Это сегодня очень актуально. Доброе дело нужно делать только через ветеринарную клинику, чтобы не навредить себе. Но люди порой этого просто не знают. Наша задача – сделать челябинцев более грамотными и заниматься этим должны только специалисты.

Что вы думаете о нашем птичьем рынке, куда «сердобольные» граждане приносят десятки котят и щенков, сдают их на продажу?

– С этим явлением надо бороться. Сидят завсегдатаи, это стало для некоторых семейным бизнесом, принимают на продажу котят и щенков за определенную плату, за выходные их никто не взял, они запечатывают коробку и выбрасывают котят и щенят на мусорку...

Власти одобрили появление в городе вашего фонда?

– Мы образовали фонд в 1998 году и общего языка с городской администрации в то время не нашли. Некоммерческий фонд – это было слишком новое явление для России. Некоторой поддержкой нам стали письма от Бриджит Бордо и Роксаны Бабаян, которые приветствовали появление такого фонда. Запад тогда не скрывал, что считает Россию варварским государством в плане обращения с животными. Отношения с нынешней администрацией Челябинска у фонда хорошие. Сегодня наш фонд может бесплатно размещать социальную рекламу. К примеру, скоро появится в городе лозунг, который придумали участники нашей последней благотворительной выставки. В конкурсе принимали участие семьи и одна из них стала победительницей. Сейчас лозунг готов и городская администрация выделяет нам место под эту рекламу.

И фонд ваш, и даже хобби связаны с главным делом жизни. А что кроме работы?

– Да я не устаю от работы, животные меня лечат и от стрессов, и от депрессий. Еще я увлекаюсь историей христианства и древней Армении.

Нет желания вернуться на родину?

– В Челябинске могила моей матери. С этим городом многое уже связывает: здесь дом, здесь друзья. Хотя друзья – мои однокурсники – и в Греции живут, и в Штатах, и в Москве. Все зовут к себе, соблазняют хорошими заработками. Но как я оставлю моих пациентов и их хозяев, которые тоже стали добрыми друзьями? Они меня любят.

Жена и дети не обижаются, что им уделяете времени меньше, чем работе?

– Нет, они меня понимают и во всем мне помогают. Даже гордятся мной.

Фото: Фото Олега КАРГАПОЛОВА, видео Евгения ЕМЕЛЬДИНОВА

  • ЛАЙК1
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter